Воровской фольклор на эстраде и в жизни

Виталий КОРОТИЧ

Когда-то в Киевском медицинском институте мне повезло на хороших учителей. Во врачах я не остался, но многие принципы, усвоенные за годы учебы у мудрых профессоров, пригодились неоднократно. В частности, меня научили обращать внимание на не всегда очевидные, косвенные признаки тревожных состояний.

Учили, что концентрация некоторых газов в воздухе опасна не сама по себе, а как знак того, что где-то идет опасная химическая реакция, начался опасный процесс. Некоторые сыпи, не вызывающие сами по себе беспокойства, нельзя было игнорировать именно потому, что они предупреждали о грядущей беде. К колбасе, сильно пахнущей чесноком, меня тоже учили относиться с подозрением, заставляли понять, что именно этот запах, возможно, скрывает несвежее мясо.

Когда мне говорят, что беспокойства в стране убавилось, я вспоминаю разницу между словами «стало лучше» и «притерпелись». Не то чтобы я стал совсем уж недоверчив, но все же часто, когда встречаюсь с явлением неоднозначным, пытаюсь ответить на вопрос: «Что бы оно значило?».

Чиновники могут засыпать меня победными реляциями об улучшении жизни и воцарении доброты, но я сомневаюсь хотя бы потому, что в стране давно уже нет ни одного романа или фильма с убедительным героем, достигшим успеха. Нет ни одного любовного романа на современном материале — мозги у людей повернуты куда-то в другую сторону.

Я уже давно понял, что многие ласковые политики, которым народ вроде бы верит, воплощают совсем не надежную власть, а прежде всего надежду на такую власть. Как правило, эти люди популярны, пока не имеют служебной возможности изменить жизнь — они воплощают одну только надежду, и не надо их переоценивать. Придя в реальную власть, они далеко не обязательно нас порадуют.

Я много слышу об успехах в борьбе с преступностью. Но пока по страницам книг и газет, по киноэкранам победоносно шагает симпатяга-преступник (и люди к нему тянутся), этакий современный Робин Гуд, устанавливающий справедливость вопреки власти, я не поверю, что в государстве стало надежнее. Об этом герое, а вовсе не о правоохранителях поют песни. Воровской фольклор не уходит и не уйдет с эстрады, пока власть беззакония будет сохранена.

Помните советские плакаты, с которых глядел на нас глянцевый человек, не умеющий самостоятельно мыслить и не имевший по этой причине никаких проблем? Мы в этого человека не верили, понимая, что возник он как реакция власти на наше бес­покойство, на то, что мы этой самой власти перестали, доверять. По косвенным признакам многое можно понять во все времена...