Вера, Надежда, Москва

Евгений КУЗЬМЕНКО. Интернет-издание «ГОРДОН»

Общест­венность бушует: Надежда Савченко съездила в Москву! Вроде как на суд над нашими Ста­ни­славом Клыхом и Николаем Карпюком. Вроде бы как поддержать. И вроде бы даже не исключает ареста. Ну вы же знаете Надю — с ней ничего нельзя исключать. Она сама — одно большое исключение из правил.

Общественность в благие намерения Надежды не верит. Трактовки, правда, разные. Одни пишут: «Это ее, дуру, Медведчук с Тимошенко используют!». Другие уверены: Савченко пиарится! Третьи предупреждают: агент поехала в Белокаменную за инструкциями ФСБ, разве не ясно? В моей френдленте превалируют сторонники первой и третьей версий. Точнее, их гибридный вариант. Ну что тут поделаешь — время сейчас такое, гибридное...

Косвенных доказательств — вагон и маленькая тележка. Тут и свободный, без всяких препон, въезд для «убийцы российских журналистов». И шибко уважающая Медведчука сестра Вера, рвущаяся в политику и имеющая на Надю большое влияние. И осенняя поездка на оккупированную территорию (рассказы о «серой территории» давайте оставим любителям шпионских романов). И абсолютный пофигизм Надежды во всем, что касается безопасности — как своей, так и государства, которое как могло вытаскивало ее из путинских застенков.

Сначала о «факторе Тимошенко». В прямой сговор с Кремлем, признаться, не верю. Пока не верю. Почему? Да потому, что наслышан о том, что Савченко в вопросах своего перемещения ведет себя, как ветер в поле, а в партии боятся ее сдерживать. Потому что понимают: вступить с Надеждой в прямой конфликт — значит самолично взорвать бомбу огромной разрушительной силы. И тогда прощай, намоленный на ток-шоу и тарифно-земельной теме рейтинг. Прощайте, надежды задавать тон в следующей Верховной Раде.

Вот только делать что-то критически пора. Потому что цугцванг: в шахматах и шашках так называется позиция, когда любой ход игрока ухудшает его положение. Вырезать Савченко из партийного тела по живому — значит, войти в зону такой турбулентности, что, Надя, не горюй. Промолчать — означает довести состояние пациента по имени «Батьківщина» до такой стадии, когда не помогут и припарки. Ибо прошли те недолгие времена, когда в партии хвастались (в неформальных разговорах), что самодеятельность Наденьки никак не сказывается на партийном рейтинге. Уже сказывается.

Публика все плотнее ассоциирует Савченко с Путиным и ФСБ. И если у Юлии Владимировны медлят с отлучением пассионарного приемыша от материнской груди — тут уже даже у не склонного к запредельной конспирологии народа (вроде меня) возникает воп­рос: а почему, собственно? Может, и выбора нет? В общем, вырезать эту опухоль все равно придется. Меня, впрочем, интересуют в этой истории два вопроса.

Первый — как бы скучный, но неизбежно вынужденный — лучше всего сформулировал тот же Юрий Бутусов: «Депутат Савченко — член комитета по обороне и безопасности, с допуском к секретной информации. Этого допуска ее необходимо лишить — как минимум, до получения выводов СБУ о наличии либо об отсутствии контактов с противником. Надеюсь, Верховная Рада примет немедленно надлежащие меры».

И второй вопрос: сделаем ли мы выводы из этой истории? Поймем ли, сколь легко манипулировать нами на примере одной вполне кинематографической (и очень эмоциональной) истории? Научимся ли сначала семь раз подумать — и уж затем поднимать вой? Непростой вопрос. Очень легко, разъярившись на самих себя, выплеснуть вместе с ребенком, например, случай Олега Сенцова. Он-то в чем виноват в этой трагикомической истории?

Этот вопрос я каждый день задаю и самому себе. Каждый день — и здесь нет преувеличения: ведь и я эмоционально отнесся к кейсу Надежды Савченко. И я полтора года требовал от государства вызволить ее любой ценой.

«Надежда — мой компас земной», — поется в старой советской песне. Компас, как оказалось, никудышный. Но это не значит, что жить нужно совсем без компаса. Прос­то, цитируя классика, тщательнее нужно быть. Тщательнее.