Сергей МИХАЙЛОВ: «Дмитрий Гордон так умело и корректно вопросы задавал, что я с предельной откровенностью на них отвечал и был чрезвычайно удивлен, когда обнаружил: проговорили мы без малого три часа»

Ни для кого не секрет, что с представителями второй древ­нейшей профессии отношения у меня не самые прос­тые сложились. В свое время моя швейцарская эпо­пея с публикации в бельгийской га­зете Le Soir началась: эта изда­­ющаяся в Брюсселе «ве­черка» целый ушат клеветы на ме­­­ня выплеснула, который (бес­­прецедентный для европейского правосудия случай!) по­служил поводом для мо­его задержания в женевском аэропорту Куант­­ран. Два с лиш­ним года я под следствием находил­ся, не зная даже, в чем виновен, и лишь когда присяжные убедились в полной бездоказательности предъявленных мне на суде обвинений, они вынесли оправдательный вердикт.

Сразу же после суда я подал против Le Soir иск и выиграл его, не только денежную компенсацию за причиненный мне ущерб, но и опровержение на страницах этого издания получив, однако за годы пребывания под следствием в женевской тюрьме «Шан Доллон» российская пресса позиции сторонних наблюдателей отнюдь не занимала — не дожидаясь судебного приговора, газеты и электронные СМИ во всех смертных грехах меня обвиняли, не стесняясь преступником называть. Вернувшись в Москву, я большую пресс-конференцию провел, на которой представителям отечественных и зарубежных СМИ объявил, что все нападки, которые они до сегодняшнего дня себе позволяли, прощаю, однако предупредил: впредь ни одно клеветническое заявление без внимания не оставлю и буду — исключительно в правовом поле — свое честное имя отстаивать.

Видимо, кому-то мое заявление лишь колебанием воздуха показалось, потому что нападки на меня продолжились, но данное слово держать я привык: после каждой публикации следовали иски, и все до единого выиграл — вполне понятно, что улучшению моих отношений с прессой такая конфронтация никак не способствовала.

Искренне полагая, что утаивать мне не­че­го, от встреч с журналистами не уклонялся, но всегда возможность подготовленный для печати или телеэфира текст просмотреть оговаривал — такие меры предосторожности не моим недоверием были вызваны, а лишь тем, что довольно часто меня в заблуждение ввести пытались.

Особенно в этом представители телевизионных компаний отличились — к примеру, когда журналист Максим Гладкий вознамерился обо мне серию телевизионных передач на популярнейшем в России канале подготовить, мне лишь распечатку синхронов моих дали, а закадровый текст автора снова в злодея меня превратил...

Впрочем, я был бы к пишущей и снимающей братии несправедлив, если бы в предвзятом ко мне отношении всех обвинил огульно. Разумеется, на моем жизненном пути журналисты-профессионалы встречались, чьими по­мыслами в первую очередь желание быть объективными двигало, — именно к таким с полным основанием отношу Дмитрия Гордона.

Лично знакомы мы не были, но о творчестве Дмитрия от многих известных и уважаемых мною людей только самые лестные отзывы слышал, а вспоминая сейчас нашу встречу в Москве, высочайшему его мастерству должное отдаю — беседу он выстроил так, что она, скорее, встречу двух давно не видевшихся друзей напоминала, нежели клас­сическое интервью. Признаюсь: беседа так меня ув­лекла, что время я не фиксировал и чрезвычайно удивлен был, когда обнаружил, что проговорили мы без малого три часа.

Я ни малейшего напряжения не испытывал — более того, Гордон так умело и корректно вопросы задавал, что я с предельной откровенностью на них отвечал. Подобное ведение интервью — не только признак высокого профессионализма жур­налиста: оно отличает лишь тех, кому люди искренне интересны, кто не видит в сво­ем собеседнике очередного интервью­ируемого, а хочет разглядеть личность. Такое дано не многим, но Дмитрию присуще спол­на.