Повеселел рабочий класс!

Анна ШЕСТАК. «Бульвар Гордона» 29 Ноября, 2012 00:00

СПЛОШНОЙ «ЛЮБЭЛЕЙ»

В 2009-м, после двух лет на гемодиализе (это мучительная процедура очистки крови для больных с почечной недостаточностью), народный артист России перенес операцию по пересадке донорской почки, а потом долго и не без проблем восстанавливался.

Пресса едва не каждый день сообщала, что во время выступления Николаю Вячеславовичу понадобилась неотложная помощь врачей, менеджмент группы уверял, что все это не более чем выдумки и Расторгуев «стремительно идет на поправку», отчаявшиеся фанаты, беспокоясь за жизнь своего кумира, начали писать на форумах, что в таком состоянии лучше вообще не выступать, а сидеть себе спокойно в Госдуме, куда артист пришел, естественно, от «Единой России», и вспоминать поездки по городам и весям как светлое прош­лое...

Но не тут-то было! От вредной привычки гастролировать Расторгуев не отказался - как только встал на ноги, отправился с группой в юбилейный тур: в 2009-м «Любэ» исполнилось 20 лет. А потом, почти сразу, в следующий: в начале нынешнего года Николаю Вячеславовичу стукнуло 55. «У нас какой-то сплошной, не прекращающийся «любэлей», - шутит по этому поводу артист.

Он заметно похудел и, честно говоря, уже мало напоминает того бравого русского мужика в еле застегнутой гимнастерке, которого мы привыкли видеть на экране. Да и гимнастерку с галифе давно на сцену не надевает - к киевлянам вышел в черных классических брюках, черной жилетке и белой рубашке. «Как Лепс!» - сказала какая-то зрительница. «Только очков не хватает», - согласилась ее подруга.

«У ВАС ХОТЬ НА УЛИЦЕ С СИГАРЕТОЙ МОЖНО?»

Хора моряков, оперов и офицеров «Альфы» за спиной у Николая в этот раз тоже не было - только три бек-вокалиста и четверо музыкантов. Но для создания атмосферы и исполнения всех золотых хитов «Любэ», которые едва уместились в два с половиной часа выступления, такой команды вполне хватило, тем более что ей активно помогала другая, более многочисленная, - из зала. В отличие от концертов сладкоголосых романтиков и дамских угодников, которым подпевают в основном женщины, у Расторгуева голосили одни мужчины, причем так охотно и громко, что солист самого себя не слышал и просил звукорежиссера что-то там подкрутить.

Дамы же несли Николаю цветы - букетики, букеты, охапки... Артисту было приятно. «Вот это цветник!» - восхищался он, и не поймешь, чем: то ли дареными розами и гвоздиками, то ли киевлянками, которые их дарили и сердечно благодарили русского мачо за то, что приехал. Некоторые, правда, и пожурили - потому что в антракте Расторгуев признался, что пойдет курить: «У вас хоть на улице с сигаретой можно? Ну, слава Богу!». После этих слов какая-то барышня пропищала: «Вам - нельзя!». Либо врач, либо медсестра, наверное.

Остальные выкрикивали заказы. Кто-то просил более-менее ласково: «Колюня, «Давай за нас!», «Родной, спой про коня, пожалуйста», кто-то настоятельно требовал: «Комбата» хотим!», кому-то нравилось душераздирающе, словно призрак в старом замке, вопить: «Ата-а-ас!». И гости, играющие только живьем, старались угодить всем. Правда, «Комбата» и еще пару-тройку «военных» песен держали под занавес, так сказать, на закуску. А зря! Как оказалось, для некоторых зрителей закуска совсем не главное. Главное - то, что наливают в буфете, поскольку к нему можно добавить принесенное из дому.

Устав ждать песни «Там, за туманами», народ, явно служивший на флоте, расположился в одном углу зала, разложил все, что с собой было, и затянул: «Ждет Севастополь, ждет Камчатка, ждет Кронштадт. Верит и ждет земля родных своих ребят...».

Расторгуев, судя по реакции, был сдвинут и опрокинут: петь-то собрался совсем другое! Про Рассею, которая от Волги до Енисея... Попробовал пошутить: «Чего галдеж-то такой? Что, воду горячую дали?». А в ответ: «Да нам и не отключал никто. Вы ж только газ отключить можете» - и снова поют. Делать нечего - пришлось подхватывать, что исполняют в зале...

«ВЕТЕРАН КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ»

Кстати, невооруженным глазом видно, что постоянно петь об армии Николаю Вячеславовичу порядком наскучило. Не зря же почти во всех интервью он подчеркивает, что на полтысячи песен у «Любэ» о служивых людях лишь 12-15 наберется. Однако именно эти 12-15 от народного Комбата всея Руси ждут и добиваются на каждом концерте, и если не прозвучит хотя бы одна - все, выступление не удалось, деньги впустую потрачены. Так что от обязаловки и того образа, который Расторгуев избрал сам, он теперь никуда не денется. И попробуй скажи кому-то, что в армии он никогда не служил, поскольку не прошел медкомиссию! Во-первых, никто не поверит, во-вторых, еще и засмеют. Или, чего доброго, обругают. Ведь в сознании бывшего советского народа давно и прочно укоренился стереотип, что Николай - едва ли не самый военный из всех военных. «Ветеран Куликовской битвы», как обозвал его один из российских критиков.

С тем, что ура-патриотические песни о солдатской жизни (точно так же, как сериалы о кадетах и курсантах) нужны и у них есть своя, весьма благородная, миссия - поднимать престиж отечественной армии, - не поспоришь. Нам бы, украинцам, такая группа, как «Любэ», тоже не помешала, а то о российских военных вон как складно поют, а о наших песен такого уровня и в помине нет. Во всяком случае, со времен Маруси Чурай и «Засвіт встали козаченьки»... Но лично мне от Расторгуева хотелось услышать другие вещи - те, которые он исполнял в начале 90-х.

В отличие от правильных, нужных и подходящих для любого государственного праздника и правительственного корпоратива песен «нулевых» лет о героях, Моск­ве с ее улочками и «о том, как я в Россию влюблен», которые можно петь хоть с Безруковым, а хоть даже с Путиным, чьим доверенным лицом был Расторгуев в канун выборов 2012 года, в них чувствовалось какое-то хулиганст­во, что ли. Эдакая махновско-анархи­стская бравада, вызов всем подряд, даже тем, кто не вос­примет этот вызов всерьез («Не валяй дурака, Америка!»), искренность и расхристанность, злоба дня, не­про­зрачный намек на то, какие тогда были годы и что «Глеб Жеглов и Володя Шарапов за столом засиделись не зря»...

В общем, все то, что больше похоже на спонтанное и честное искусство, нежели на план по выполнению пятилетки за три года. И именно это, мне кажется, заставило публику сначала обратить свое внимание на коллектив удалых парней из Люберец, а потом и надолго привязаться к нему. Но, к сожалению, годы идут, и люди с годами меняются - в ту сторону, в которую сами захотят повернуть.

К слову, у Расторгуева есть об этом весьма неплохая песня - про «гады-годы», и публика очень хорошо ее принимает - душевно так, в такт покачивая головами, мол, не волнуйся, Коляныч, всяко случается. Все проходит, и это пройдет...