Круги своя

Виталий КОРОТИЧ 7 Февраля, 2007 00:00

Те, кто пожил при советской власти, должны помнить внушавшуюся нам аксиому: на Западе мир вражды и чистогана, а у нас мир дружбы и взаимной выручки. Но не все было так глупо и просто. В советской жизни коллективизм проявлялся разнообразно. Часто вспоминаю урок, некогда преподанный мне высоким милицейским чином. Он объяснял, что в одиночку много украсть нельзя: крупные хищения совершаются только в группах, где одни готовят базу, другие - прикрытие, третьи - сбыт. Такие коллективы бывают одноразовыми или долгосрочными и не всегда образуются по доброй воле всех участников сразу.

В мемуарах одного из бывших советских руководителей я прочел, как был у нашей славной Одессы в Италии порт-побратим, тем более близкий, что мэром этого города избрали коммуниста. В знак пролетарской солидарности одесское руководство раз в год отправляло товарищам по партии грузовой пароход с углем. Позже выяснилась маленькая подробность: угля на одесский пароход загружали вдвое больше, чем полагалось по братским обязательствам. Зачем? А затем, что "лишний" уголь в Италии продавали. Обратно пароход отправлялся с грузом ширпотреба, закупленного итальянскими товарищами для советских. В одесских комиссионках эпопея интернационализма завершалась, а руководящие пролетарии двух стран довольно потирали руки.

Рассказывая это, я не открываю ничего нового - таких случаев было множество, круги внезаконности и аморальности расширялись за вроде бы очерченные пределы. На том же одесско-итальянском пароходе был капитан, была команда, которая не организовывала аферу, но, конечно же, имела представление о ней. Эти люди тоже - но негласно - попадали в "свой круг". Они тоже могли что-то пронести мимо таможни, зная, что и таможенники получают свой навар. Вся эта публика помалкивала, на самом деле участвуя в афере, считая ее нормальным житейским делом.

Разнослойная коррупция стала повседневной и затягивала самых неожиданных людей, как водоворот. Горкомовская уборщица могла втихаря унести пару рулонов ласковой туалетной бумаги, предназначенной не для нее, а для начальственных задниц. Официанты, обслуживавшие кутежи партийной знати, тоже помалкивали, потому что все несъеденное и невыпитое они могли забрать домой. Я не раз покупал хорошую бумагу для пишущей машинки у начальственных секретарш, тоже включаясь в эти круговороты...

Общественная мораль - понятие сложное, и мы до сих пор выкашливаем немало советских привычек. А некоторые обычаи растеряли по причине изменившейся жизни, а также исчезновения страны, которая многое ставила с ног на голову. Было очень важно иметь друзей. Или дружеские отношения. При этом я имею в виду не только высокое братство, воспетое множество раз. Сообщества самого разного рода сколачивались для повседневного выживания или заработка - вопреки всей государственной политике и даже законам.

Мне могли позвонить среди ночи, и я по старым врачебным связям отправлялся устраивать человека в хорошую клинику. Зато, если мне надо было купить хорошую еду или выпивку, я знал, кому следует позвонить из людей, "имевших доступ", а они в свою очередь рассчитывали на мою помощь в приобретении дефицитных книг или подписок. Мы, проверяя друг друга на недоносительство, сколачивали крепкие сообщества, соединенные взаимовыручкой, и, как нам казалось, бескорыстной и чистой дружбой. Граница между законом и беззаконием бывала очень тонкой, но страна жила так, что каждого могло засосать в коррупционную воронку, и не все об этом задумывались. Сегодня мы учимся жить в новых условиях и учимся строить государство, в котором вранье не станет ни политикой, ни условием выживания. Игра вроде бы та же, но правила меняются на глазах. К лучшему?