Старые вещи о главном

Виталий КОРОТИЧ 23 Февраля, 2007 00:00

Однажды я упоминал о своем собрании поддужных колокольчиков и про то, как полтора века назад была сделана попытка запретить пользование ими на всех экипажах, кроме почтовых и пожарных карет. Ничего не вышло - чиновники восстали против такого решения, защищая свою исключительность с тем же энтузиазмом, с которым делают это и сегодня. Так что десятки колокольчиков, озвучивавших старинные дороги и вечные чиновничьи амбиции, позвякивают у меня в кабинете, переживя свое время и бессмысленные в моем. Мертвые вещи.

Судьбы вещей, как и человеческие судьбы, все разные. Перебирая недавно коллекцию джазовых записей, я понял, что в ней онемели несколько любимых пластинок. Давным-давно я приобрел их в колыбели джаза, Новом Орлеане, они виниловые, а проигрыватель таких дисков забарахлил, и негде купить новый. Вещи умерли и с ними ушли дорогие мне узнаваемые голоса людей и труб. Вещи - спутники памяти. Внук увидел у меня мраморное пресс-папье, и ему надо было объяснять, что это такое. Заодно поведал потомку, как мой отец, его прадед, пользовался чернильным прибором. Чернильница и пресс-папье стоят на моем письменном столе рядом с компьютером. Они стали частью семейной истории, выжили в изменившемся окружении.

Прошедшее время оставляет нам незнакомые вещи, непривычную еду, необычную одежду. У меня есть одна из таких редко употребляющихся сегодня деталей убранства - шейный платок, краватка. Больше 200 лет назад полк хорватов, сражавшийся на стороне Франции против турок, участвовал в парижском военном параде. Французский король пришел в восторг от их шейных платков, которые стали называться краватками (от Кроатия, Хорватия) и надолго вошли в моду. Впоследствии они с такой же легкостью вышли из нее, стали приметой экстравагантности. Я подарил свои шейные платки внуку. Если у мертвых вещей есть человеческие истории - они интересны и в чужом времени...

История любой вещи должна быть очеловечена. Забавно вспоминать монархов, которые разбросали после себя немало разного барахла. Лысеющий Людовик XIV обязал придворных к ношению париков с буклями, беременная королева ввела моду на кринолины. В Российской империи традиционно предпочитали запрещать, а не разрешать. При Николае I усы позволены были только в армии, а шляпки с вуалью - лишь дамам дворянского сословия. У вас в старых сундуках не завалялись специальные фиксаторы, которые надевались на усы ночью для придания им формы? А черные густые вуали, так похожие на чадру?

Старые вещи курьезны, но если у них есть личные биографии, такие вещи бывают уважаемы. Храню карманные часы с цепочкой, принадлежавшие деду, бабушкину медную ступу, ненужную в современной кухне, но, к сожалению, этим почти ограничиваются материальные связующие в моем роду. Остается память, самое главное. Нас столько лет отучивали от родословных, что сегодня далеко не каждый способен назвать предков на три-четыре поколения вглубь.

Старые вещи долговечнее людей, в антикварных салонах торгуют мертвыми предметами, но угробленные биографии нельзя подчас воскресить ни за какие деньги. Всегда бывало завидно, когда не только в английских или испанских семьях, но и в грузинских или эстонских мне поименно рассказывали о предках, показывали старые фото, а порой и портреты в рамах. Судьбы людей и народов могут нормально развиваться, только если у них есть прошлое, заложенное в памяти, уходящее далеко вглубь. Вещи и люди взаимосвязаны. Предметы живы, пока мы пользуемся ими, а люди - пока их помним. Вещи напоминают о людях, дополняют память о них, но все-таки именно люди должны быть долговечнее всего на свете, даже у нас, забывчивых. Вспоминайте почаще...