В разделе: Архив газеты "Бульвар Гордона" Об издании Авторы Подписка
«Бульвар Гордона»

Величайший штангист-супертяжеловес Василий АЛЕКСЕЕВ: «Слышь ты, козел?!» — обратился ко мне мужичок сзади. Я не ответил: как ел, нагнувшись, солянку, так дальше и ем, как тут летит мне в затылок фужер — и о мою голову вдребезги! Я между тем по-прежнему ноль внимания: продолжаю доедать солянку...»

Дмитрий ГОРДОН. «Бульвар Гордона» 3 Августа, 2011 21:00
Ровно 30 лет назад прославленный спортсмен, которого на Западе называли Русским медведем, автор 80 мировых рекордов, один из которых — 645 кг в троеборье — окрестили вечным, оставил большой спорт
Дмитрий ГОРДОН
«Хочу быть первым!» — написал Василий Алексеев после чемпионата СССР 1968 года на обратной стороне фотографии, где он, бронзовый призер, был увековечен с Леонидом Жаботинским и Станиславом Батищевым (I и II места соответственно). Ничего, кроме снисходительной ухмылки, эта нахальная заявочка вызвать тогда не могла, поскольку поднимал 26-летний штангист на полцентнера меньше чемпиона и в его звездное атлетическое будущее не верил никто, тем не менее всего через два года Василий превратил свое амбициозное «хочу» в громогласное «могу» — не только взобрался на высшую ступень пьедестала, но и впоследствии стал самым сильным человеком планеты, двукратным олимпийским чемпионом, восьмикратным абсолютным чемпионом мира и Европы, а также установил 80 мировых рекордов, один из которых — 645 килограммов в троеборье! — окрестили вечным.Это было похоже на чудо, которому советское материалистическое сознание в праве на существование отказывало, однако профессиональные секреты Алексеев раскрывать не спешил. Знатоки и специалисты по сей день спорят, чему своими феноменальными результатами супертяж обязан: уникальным физическим данным, особым методикам или же... допингу, эра которого наступила в 1969-м, но лично я считаю, что этим «допингом» для Василия Ивановича стал веселый нрав и отменное чувство юмора, которому мог бы позавидовать его фольклорный тезка Чапаев. Даже в перерывах между подходами на соревнованиях прославленный спортсмен позволял себе хохмить и балагурить, в частности, с удовольствием мог послушать, как штангист Евгений Пеньковский в лицах изображает «встречу Алексеева со Сталиным», умело пародируя их голоса.

«Однообразие душит, лишает полета», - сетовал чемпион. Сохраняя невозмутимость, Василий Иванович рассказывал журналистам байки о своих особых тренировочных приемах: упор, дескать, делает на поднятии штанги в реке (даже снимочек неверующим предъявил) и в день полстакана соли съедает, а еще, поглаживая безразмерную талию, формулировал личное кредо так: «Чем больше котел, тем больше пару».

Не изменял он себе, даже пересекая границу, чем весьма отличался от прочих «гомо советикус, облико морале» с их настороженными взглядами и ощущением себя в стане врага. Алексеев, к примеру, запросто мог подсунуть строгому американскому таможеннику свой саквояж, из которого выскакивал с противным писком резиновый чертик, а как-то, давая интервью для солидного израильского журнала, попросил - для разрядки напряженности! - передать привет тете. «И кто ваша тетя?» - заинтересовались журналисты. «Неужели не знаете? - картинно изумился Василий Иванович. - Голда Меир», после чего журнал вышел с сенсационным заголовком «Советский чемпион - племянник премьер-министра Израиля», а сам виновник переполоха, пряча довольную улыбку, срифмовал: «Самый сильный из евреев - я, Василий Алексеев».

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА

Как ни странно, нежелание становиться в общую шеренгу и стричься под одну гребенку сходило ему с рук: характер, мол, неуживчивый, конфликтный, но самородок, и, даже когда он, разобиженный на рязанские власти (те пообещали построить «под него» спорткомплекс, а потом благополучно «забыли», да и за пропитанием ему приходилось ездить в московские магазины), сжег на Вечном огне ленту почетного гражданина Рязани, ему ничего не было. Зато прославленному тяжелоатлету все сразу припомнили в 38 лет, когда на Московской Олимпиаде он «поймал баранку», то есть не осилил начальный вес.

Алексеев и сегодня регулярно потрясает общественность эпатажными заявлениями типа: «Штанга лучше «виагры». Не верите? Спросите у Олимпиады Ивановны! (Его жены. - Д. Г.)» или «Лучше построить один Дворец спорта, чем тысячу квартир», а когда у него допытываются, почему передумал защищать уже написанную кандидатскую диссертацию, где раскрывал все карты, отшучивается. Впрочем, однажды под настроение легендарный супертяж разоткровенничался: «Что скрывать - спортсмену, как и артисту, необходимо признание, а хороший артист публикой владеет сполна. Спортсмен сперва заставляет ее удивляться, затем волноваться и любить его в конце концов за мастерство, силу и отвагу. Хочется удивлять мир чем-то непонятным, и тогда тебя точно признают: ради этого стоило работать в поте лица, тем более что в наше время удивлять стало труднее».

Похоже, этот, как его называли на Западе, «русский медведь» опередил свое время не только в спортивных результатах, но и в понимании природы большого спорта, который сродни шоу-бизнесу и также в грамотном пиаре нуждается. Может, поэтому Алексеева, хотя он уже 30 лет как покинул помост, да и живет в заштатном городке Шахты Ростовской области, вдали от телевизионных камер, любители спорта не забывают.

«А Я ТАК ДОЛГО ШЕЛ ДО ПЬЕДЕСТАЛА, ЧТО ВМЯТИНЫ В ПОМОСТЕ ПРОТОПТАЛ...»

- Сперва, Василий Иванович, должен признаться, что самое яркое воспоминание моего детства связано именно с вами: так получилось, что несколько лет подряд мы с родителями ездили отдыхать в Феодосию, где как раз готовилась к соревнованиям сборная Советского Союза по тяжелой атлетике во главе с даже не богатырем, а супербогатырем Василием Алексеевым, и, наблюдая за вами, я твердо решил, когда вырасту, стать чемпионом мира по штанге - поднимать эту махину над головой так же легко и непринужденно, как вы. Ну а теперь с удовольствием напомню нашим читателям титулы своего выдающегося собеседника. Итак, Василий Алексеев: сильнейший человек планеты, названный величайшим спортсменом ХХ века, двукратный олимпийский чемпион, восьмикратный чемпион мира и Европы, семикратный чемпион СССР... Сами-то, кстати, помните, сколько мировых рекордов установили?

 

- В свое время мне регулярно об этом напоминали - 80.

- Страшное дело, а это правда, что какой-то из ваших рекордов до сих пор - спустя десятилетия! - остается непревзойденным?

- В сумме троеборья, я думаю, рекорд рекордов уже сложно будет побить - не те условия, и нет спортсменов, которые родились во время войны и пережили все эти, свалившиеся на наши головы, напасти.

- Это разве имело такое значение?

- А как же! - трудности выковывают характер. Сейчас тяжелоатлеты в залы приходят, а я зимой тренировался в подвалах, летом - на улице, и все это закаляло, придавало целеустремленности. Посмотришь, нынче ребята как на подбор: талантливые, здоровые, кормят их до отвала, но рекордов-то нет... Казалось бы, ну что им мешает, а они... просто не тренируются. Лодырь на лодыре - меня это поражает и обижает.

- Когда-то Владимир Высоцкий посвятил вам «Песню штангиста» с такими словами:

 

Такую неподъемную громаду
врагу не пожелаю своему.
Я подхожу к тяжелому снаряду
с тяжелым чувством -
вдруг не подниму.
Мы оба с ним как будто из металла,
но только он действительно металл.
А я так долго шел до пьедестала,
что вмятины в помосте протоптал...

- Единственно, с чем я не согласен, так это с припевом.

- Не отмечен грацией мустанга,
скован я, в движениях не скор.
Штанга, перегруженная штанга -
вечный мой соперник и партнер...

- Вот этими словами и недоволен. Как это «скован», как это «в движениях не скор»? - да я в волейбол играл по мастерам и в теннис настольный по 40 партий подряд: все до сих пор это помнят.

- Владимир Семенович, как я понимаю, когда эту песню писал, текст ее с вами не согласовал, но вы знали, что это вам он ее посвятил?

- Уже потом узнал, позже. Высоцкий, кстати, здесь, в Шахтах, был, - три дня на Дону прожил на даче. Я в это время, по-моему, в Америке выступал - как раз с чемпионата мира летел, и его, к сожалению, не застал.

«Такую неподъемную громаду
врагу не пожелаю своему.
Я подхожу к тяжелому снаряду
с тяжелым чувством — вдруг не подниму»

- Впоследствии вы с ним встречались?

- Увы. В 80-м на сборах при подготовке к Олимпиаде я через ЦК комсомола попросил найти его и пригласить. Другие артисты Театра на Таганке не раз приезжали: Золотухин, Фарада, Филатов - по памяти сейчас называю, а он нет: говорили, что где-то на гастролях, занят, не может. Ну а потом известие такое пришло - скончался. Нас, конечно, это сильно травмировало.

- Я, когда зашел к вам в гостиную, сразу же обратил внимание на астрономическое количество спортивных медалей и кубков. Правда, правительственные награды на этом иконостасе отсутствуют, а ведь вы были одним из немногих в Советском Союзе спортсменов, отмеченных высшим орденом - Ленина...

- Правительственных орденов у меня пять и какое-то количество медалей, но я их не надеваю.

- Прикидывали хотя бы, сколько килограммов все ваши награды весят?

- Вы знаете, их, как правило, не взвешивают, хотя все разом поднять тяжело.

- Даже вам?

- Не мне, а жене - всем этим хозяйством заведует Олимпиада Ивановна.

«В ЛЕСПРОМХОЗЕ Я РЕГУЛЯРНО РАСКУРОЧИВАЛ ВАГОНЕТКИ, ЧЕМ НАНЕС ГОСУДАРСТВУ НЕМАЛЫЙ УРОН»

- Вы, если верить вашим биографам, были четвертым ребенком в семье...

- Нет, не четвертым: два старших брата, 27-го и 33-го года рождения, от голода умерли (мы тоже ведь от голодомора пострадали, как и Украина). Выжили два брата, сестра да я - по счету шестой.

«Если честно и откровенно, напиться времени не хватало». С Виталием Коротичем после празднования 15-летия «Бульвара Гордона»

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА

- Где тогда ваша семья жила?

- В Рязанской области.

- Там тоже голод свирепствовал?

- А он был везде, и, кстати, еще один брат, седьмой, умер после войны.

- Воспитывали вас в строгости или баловали?

- Ни жесткости, ни ласки родительской как таковых я не видел - нормальная была семья. Со двора в дом нас не загоняли и о школьных успехах не расспрашивали, потому что в послевоенное время так жили все - ничем особенным мы не выделялись.

- Бедность была страшная?

- Нет - я ведь при спиртзаводе родился. Отец там был кочегаром, так его даже отозвали с фронта, потому что без патронов еще можно идти в атаку, а без спирта никак. Работал он всю войну по две-три смены и на заводе пропадал сутками.

- Это правда, что, когда подросли, вы помогали отцу заготавливать и сплавлять бревна?

- Да, все каникулы: и зимние, и летние - проводил вместе с ним.

- Богатырем вы уже в детстве были? Когда свою силу почувствовали?

Дмитрий Гордон — Василию Алексееву: «На чем ваши 80 рекордов были поставлены, непонятно...». — «На нервах»

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА

- Как только на ноги встал - раньше еще, чем Илья Муромец.

- Ребята - ровесники и постарше - к этому как относились?

- Я, сколько себя помню, лидером был и всегда верховодил, правда, ростом не выделялся. Вытянулся катастрофически быстро: в седьмом классе в шеренге на физкультуре стоял в середине, а когда в восьмой перешел - первым стал: можете в такое поверить? Был крепкий, грудастый, а после летних каникул пришел в школу стройный.

- Какой вес вы могли, допустим, в пятом, шестом классах поднять, выжать?

- Как-то сосед раздобыл ось вагонетки - килограммов 30 в ней было - и жал ее где-то раз 10-12, а я 14 толкал (жать еще не мог, силы не было). Поэтому у меня с детства толчок уверенный, но со временем сила увеличилась, и соответственно я ходил и высматривал, где же ось потяжелее найти. Потом в леспромхозе на Севере (в 53-м году семья в Архангельскую переехала область) регулярно вагонетки раскурочивал, чем нанес государству немалый урон. Только уже в институте настоящую штангу увидел...

- Простите, а до института ее вообще не видели?

- Нет, конечно.

- Сколько же вам лет уже было?

- 19, наверное, - сейчас в этом возрасте никто бы и в зал не пустил.

«Правительственных орденов у меня пять и какое-то количество медалей, но я их не надеваю — все разом поднять тяжело»

- До 19 лет не видеть штанги и стать самым великим тяжелоатлетом за всю историю - фантастика! Вы, по большому счету, можете себя самородком назвать?

- Не могу - это нескромно. Да, согласен, такие вещи теперь удивляют, а тогда... Ну, пришел в институт и одновременно в секцию: за 28-миллиметровый гриф взялся, и мне показалось, что он острый, - как нож, врезается. Оси-то во-о-от были какие (показывает, соединив большие и указательные пальцы рук) - 90 миллиметров в диаметре. Я после первой же тренировки ушел - не понравилась штанга, а потом уговорили за курс выступить, за факультет, за весь лесотехнический институт, и к весне уже был чемпионом и курса, и института, и области.

- Смотрю, как вы жестикулируете, и думаю: «Вот эти самые руки такие жуткие веса поднимали»... Нужно ли штангисту особенно быть рукастым?

- Да, безусловно, но у меня проблема была - короткие пальцы. Если бы они были на пару сантиметров длиннее...

- ...то?..

- Я вам скажу: рекордов намного больше бы было - за 100. В рывке я широким хватом не брал - не хватало длины кисти. Мизинцы не доставали, а тут, на правой руке, одного вообще нет...

- Как это нет?

- Ну, травмированный он, не сгибается, так что четыре мировых рекорда в рывке я этими двумя пальцами установил (показывает средний и указательный).

- Иными словами, знаменитое русское выражение: «Да я их одним пальцем!» - в вашем случае нуждается в корректировке: двумя...

- Многим штангистам, у которых длинные пальцы, я просто завидовал - вот, к примеру, Давид Ригерт: обматывал ими гриф, еще и большой палец зажимал безымянным (помимо указательного и среднего) - и проблем нет! Это, как с лямками страховочными, а мне всю методику тренировок приходилось перестраивать - отрабатывать захват, захват и еще раз захват.

«Я НА СЕБЕ, КАК ПАВЛОВ НА СОБАКАХ, ДЕСЯТКИ, ЕСЛИ НЕ БОЛЬШЕ, МЕТОДИК ИСПРОБОВАЛ»

- До занятий штангой вы работали сменным мастером на Котласском целлюлозно-бумажном комбинате в цехе биологической очистки...

- ...сточных вод - был там начальником смены.

- Даже так? То есть вполне могли сказать себе, что жизнь, в общем-то, удалась. Стабильная работа, неплохая зарплата, уважение как к пролетарской косточке - какой уж там спорт?

- Тем не менее я упорно поднимал штангу. Меня уговаривали спорт бросить, говорили: «Ты талантливый, а у нас технолог как раз уходит...», прочили на его место. Он потом, кстати, губернатором Архангельской области стал.

- Завидная перспектива перед вами, гляжу, открывалась...

- Ну да (смеется) - может, и я по его стопам продвинулся бы со временем на эту должность.

- Вы, как мало, наверное, кто, сделали себя сами, но сначала тренировались под руководством Рудольфа Плюкфельдера - чемпиона токийской Олимпиады...

- Ни-ког-да!

- Вот как?

- Да, только так. Я переехал сюда, в Шахты, - Москва направила! - потому что в 71-м здешняя команда (она при шахте «Южной-1» состояла) выступала на Спартакиаде народов СССР. Ей предстояло бороться с тяжелоатлетами Ворошиловградского тепловозостроительного завода, а двух спортсменов, как назло, не хватало - возникла дырка...

- ...и нашли вас...

- Направили, потому что из Коряжмы, где я работал, нужно было уезжать. Там даже зала не было - тренировались в подвале на обыкновенном полу, пробитом насквозь. Я даже штангу не мог поднять, потому что потолок в подвале не позволял, а ведь к тому времени уже норматив мастера выполнил. Кому-то, словом, понравился, кто-то заметил... Вообще-то, у меня два варианта было - Уфа и Шахты...

- ...но Уфа далеко...

- От Коряжмы одинаково - разве что от Парижа дальше.

- Под руководством Плюкфельдера вы, значит, не тренировались?

- Все дело в том, что мне занятия в институтской секции помогли. Там мастеров, рекордсменов не было - только перворазрядники, но какие же виртуозы! По технике исполнения движений нигде им равных не видел, и когда приехал сюда, тут были по сранению с ними просто дуболомы.

Мне, короче, было с чем сравнить, и по глупости я полез Плюкфельдеру что-то советовать... Он меня раз осадил, а потом вижу: то, что он предлагает, - это вообще нонсенс. Опять влез с советом, а результат-то у меня был не ахти, только мастером спорта приехал...

- Врезать ему не пробовали?

- Ну, нет, такие вещи у нас еще не практиковались. Вот и все, мы с ним сразу нашли «общий язык»... Каждый стоял на своем, но я ему был не нужен, потому что он привык видеть спортсменов мускулистых, накачанных, а сравнение было не в мою пользу: у Жаботинского 170 килограммов, а у меня - 102-105.

- Такая разница?

- Конечно - а что же? Рост - 188, вес - 105.

- Вы однажды сказали: «Лучше меня тяжелую атлетику не знает никто»...

- Добавлю: не знает до сих пор.

- Что вы имели в виду?

- Понимаете, я на себе, как Павлов на собаках, десятки, если не больше, методик испробовал. Конечно, многое понял и многому научился, плюс везде и всюду смотрел, сравнивал, анализировал и у спортсменов, которые чем-то от других отличаются, перенимал то, что мне нравились, и проверял опять-таки на себе.

«ОДНАЖДЫ МНЕ ВООБЩЕ ДОКТОР СОВЕТОВАЛ, КОТОРЫЙ В ЦИРКЕ СО ЗВЕРЯМИ РАБОТАЛ. ИЛИ СО ЗВЕРЬМИ - КАК ПРАВИЛЬНО?»

- Если верить многочисленным книгам, исследованиям и монографиям, пытавшимся разгадать феномен Алексеева, у вас, во-первых, никогда не было тренера, во-вторых, вы никогда не слушали ничьих советов и рекомендаций, и, наконец, в-третьих, методом проб и ошибок выработали собственную систему занятий - снизили тренировочный вес штанги, увеличив количество подходов к снаряду. Все точно?

- Не подходов - подъемов штанги за раз.

- При этом вы часто говорили спортсменам и тренерам: «Долбо...птицы, все вы не так делаете» - им в радость было от вас это слышать?

- В этом, думаю, был не прав, а насчет того, что никого не слушал... Не слушал тех, кто ничего в штанге не понимал. Однажды мне вообще доктор советовал, который в цирке со зверями работал. Или со зверьми - как правильно?

- Допустимы оба варианта, разве что второй чуть устарел, а что он советовал?

- На соревнованиях, где я дважды неудачно сходил на помост - не поднял, он под горячую руку подсказывал, как штангу мне рвать.

- Совета его послушались?

- Я вспомнил слово из трех букв...

- ...мир, май?

- Да (смеется), и соответственно доктора...

- Подозреваю, что не всех ваши успехи радовали, но хоть борьба-то велась честно или конкуренты могли при случае подножку поставить?

- Я вам один эпизод расскажу, а выводы сделайте сами. В 1970 году в Минске проходил Кубок Дружбы. Обычно первыми малыши приезжают, потом средние веса, ну и последними мы, тяжеловесы, и вот 16 марта (дату запомнил точно, потому что 18-го на помост вышел) сидим в вагоне-ресторане, а сзади четыре обыкновенных мужичка умостились. Вдруг один из них говорит: «Вон самый сильный человек планеты Алексеев» (а я перед этим четыре рекорда установил и обошел Жаботинского в сумме). Второй ему вторит: «Да ладно - какой-то козел сидит» - и ко мне: «Слышь ты, козел?!». Я не ответил: как ел, нагнувшись, солянку, так дальше и ем, как тут летит мне в затылок фужер - и о мою голову вдребезги! Я между тем по-прежнему ноль внимания: продолжаю доедать солянку!

Нас четверо было: два тяжеловеса (и я в том числе) по 130, и два по 110 килограммов: можете представить, на кого эти замухрышки полезли - на четверых слонов. С моим-то характером головы им поотрывать не стоило ничего, но Бог меня спас.

Я почувствовал: дело серьезное, вспомнил двухкратного чемпиона Европы и четырехкратного Союза боксера Виктора Агеева и 1968 год, когда его осудили (он был исключен из сборной СССР и лишен звания мастера спорта за пьяную драку возле ночного московского кафе. - Д. Г.)...

Напротив меня Валера сидел Якубовский. «Ты что, - спрашивает, - не слышал: тебя оскорбили? Да я сейчас пасти порву им, шеи сломаю». - «Я, - говорю, - это давно бы сделал, но виноваты мы будем: сиди». Мужички между тем повыступали еще, но видя, что мы не проронили ни слова, заткнулись.

- Думаете, это была провокация?

- Теперь, спустя столько лет, уверен в этом на 100 процентов. Я же ехал установить мировой рекорд в троеборье, открыть «Клуб 600», о котором многие у нас в стране только мечтали, - кому-то это, естественно, не понравилось.

- Конкурентам, наверное...

- А их в ту пору у меня не было. Непонятно, кто хотел вывести меня из игры, - до сих пор этот вопрос мучает. Есть, конечно, предположения...

- Так поделитесь...

- Нет, не буду, но после того, как 18 марта выступил-таки и установил тот самый ожидаемый, сумасшедший рекорд, про меня все равно написали пакость: мол, не ощущал дыхания соперников, поэтому из девяти положенных подходов использовал всего пять.

- Не жалеете, что не взяли наглых попутчиков за шкирки, не спросили, кто же их подослал...

- Для этого надо было им морды бить, но тогда бы до Минска мы не доехали. Если они такие ушлые, прикинулись бы избитыми, а свидетели были наверняка подготовлены... Кто бы поверил, что мужики общим весом в 250 кило на полтонны полезли?

«НУ КАКАЯ МОЖЕТ БЫТЬ К ШТАНГЕ ЛАСКА? ЖЕЛЕЗО - ОНО И ЕСТЬ ЖЕЛЕЗО...»

- Вы сказали (цитирую): «Штангу я поднимал не как все - огромная армия советских тренеров придерживалась одной школы, а я пошел другим путем, и поэтому меня считали белой вороной, дураком, идиотом»...

- Ну, идиотом и дураком, думаю, не считали, просто, когда я по 40 тонн поднимал, они по четыре - в 10 раз меньше.

- По 40 тонн за тренировку?

- За две. Они тренировались один раз в день, а я дважды: 25 тонн перекидывал утром, и 15 - еще вечером и при этом от них слышал: «Грузчиков мы и до тебя встречали». - «Ребятки, - им говорил, - а как вы насчет того, чтобы рыбку поймать без труда?». Результаты у них росли, но не так сильно, и тот же Жаботинский, если поднимал тонну-две, это хорошо.

- Ленился или не понимал, как надо?

- Ему было все от природы дано - вот и не перетруждался, а если они поднимали семь тонн (как в 1968 году, когда готовились к Олимпиаде в Мехико), то потом шли вниз, в бар при гостинице в подмосковной Дубне, где позволяли себе пропустить коньяку под банку прихваченной на этот случай тресковой печени. Мне тоже предлагали что-то такое, потому что у меня денег в то время не было, но я отвечал, что этой печени в детстве наелся, в Архангельской области. Там ею все полки были забиты - кроме печени и кильки, никаких консервов, так что для меня это не дефицит.

- Слушайте, 40 тонн каждый день поднимать...

- Через день.

- Такие тяжести тягать вам нравилось или вы знали, что есть слово «надо»?

- Нет, для меня «поиграть мышцами»  в удовольствие было, в радость. Этому, конечно, всякие жизненные перипетии мешали, но спортсменам и болельщикам я всегда повторял: самое главное (сегодня об этом принципе уже начали забывать!) - тренироваться с удовольствием и по самочувствию.

- Если не пошло, лучше повременить?

- Если чувствуешь себя плохо, иди тренируйся, а если чувствуешь хорошо, нагрузку давай в два-три раза больше. Если идет упражнение, то наешься его так, чтобы был сытым, - тогда будет отдача, а то там недобрал, сям, этого нельзя, того много...

- В бытность спортсменом на перекладине вы подтягивались?

- Думаю, я единственный тяжеловес, который подтягивался 12 раз (Жаботинский, кстати, ни разу). Тогда, я замечу, вес у меня был 126 кило.

- Штангисты же это упражнение не любят...

- Ну, мелкие на перекладине чудеса творят, а тяжеловесы... Бицепс-то, в принципе, у всех один и тот же по силе. Вот у нас был Геннадий Четин (штангист в легчайшем весе. - Д. Г.), так тот снизу вверх хоть 100 раз выходил.

- «У меня было много секретов, - признались однажды вы, - но я их скрывал»...

- Их еще и сейчас навалом.

- Не делились ни с кем?

- А что, есть желающие? Тренировался я при закрытых дверях: на сборах в Подольске у меня был отдельный спортзальчик. Одна из причин - занимался с открытыми окнами. Если откроешь дверь - сквозняк, потому что в зале напротив тоже окно нараспашку и там продувало прилично, а вторая причина... Желания не было...

- Неужели ни разу не приходил к вам амбициозный парень, который мечтал стать таким же великим, и не просил: «Василий Иванович, ну поделись, что ты такого там делаешь...»?

- А я, когда в зале мимо остальных проходил, всегда подсказывал, потому что мне, как в кино, было видно, кому чего не хватает. Я просто не хотел навязывать свое понимание тем, кому это не надо. Зачем, если команда и так выступала нормально?

- Вас слушались все или некоторые отмахивались?

- Чего же отмахиваться, если видно, что человек в этом деле соображает?

- Некоторые штангисты говорят, что штангу любили, как женщину, - вы тоже?

- Ну, сходства, конечно, мало, но любить - любил, да и сейчас уважаю. Я никогда не разрешал переступать через штангу, ставить ногу на гриф - это к любимому снаряду неуважение. Для меня поставить ногу в ботинке на штангу, которую потом берешь на голую грудь, - все равно что залезть с ногами на стол: это невоспитанность просто, а так делают многие, можно сказать, все. Меня такие вещи коробят...

- Как ласково к штанге вы обращались?

- Ну какая тут может быть ласка: железо - оно и есть железо, просто снаряд.

«ЛОШАДИ ТОЖЕ ТЯЖЕЛО, НО ОНА ТЯНЕТ. МОЖЕТ, ЭТО ЕЙ И НЕ НРАВИТСЯ, А Я ШТАНГУ В УДОВОЛЬСТВИЕ ПОДНИМАЛ»

- Я где-то читал, что за одну тренировку вы меняли по 8-12 рубах, потому что из вас выходило по четыре килограмма пота - это не миф?

- Нет, я действительно несколько брал рубах - почти десяток! - и то и дело менял. Грудь-то мокрая, и если вовремя не переоденешься...

- Пот тек ручьями?

- Ну, если четыре килограмма долой - должно течь. Помню, в Рязани, где чаеразвесочная фабрика есть, я встретился с кандидатом наук по этим делам, и давай он читать мне лекции, как нужно заваривать чай да как его пить: мол, надо три чашки в день. «А я, - говорю, - четыре литра утром и столько же вечером - потом выходит. Считаете, три чашки мне хватит?». Он руками развел: «Да, тут моя наука бессильна».

Я первый придумал чай пить на тренировках. Из института приходил голодный и сразу за штангу, но желудок-то без еды бастовал, поэтому после двух упражнений выйду из зала, чаю попью и назад, и когда уже в сборной был, никто чай не пил, а я самовар приобрел и чаевничал. Ну, вроде кайф и все прочее, а в Рязани с чаеразвесочной фабрики чаи приносили высшего сорта, и я там в первые пару месяцев столько рекордов наворотил - творил чудеса. Потом, правда, раз - и остановился. Думаю: что не так? Тренировался, как обычно, по той же методике, и понял - секрет в чае, который заваривал.

- Был бы тогда капитализм, рязанская фабрика ангажировала бы вас лицом своей марки - вы бы зарабатывали больше, чем за рекорды...

- Боюсь, при нашем капитализме чай не помог бы (смеется).

- Сколько литров жидкости вы выпивали тогда в день?

- Сколько терял, столько, я так понимаю, и выпивал. Здесь в Шахтах методика была - с четырех вечера тренировались... Это, кстати, насчет Плюкфельдера: я месяца два в общей сложности с ними поработал, а в декабре 67-го года ушел из команды. Вечером штангу потягаешь, воды напьешься - спишь плохо, а я утречком оттренировался один - красота: к вечеру водный баланс восстанавливаю и сплю, как положено.

- Для чего же вы себя так истязали? Что хотели себе или кому-нибудь доказать?

- Истязал?

- Ну, я считаю, 40 тонн за день перекинуть...

- Мы же только сейчас говорили, что я с радостью их поднимал.

- Согласен, но это же каторжный труд...

- Кому что суждено - лошади тоже вон тяжело, но она тянет. Может, это ей и не нравится, а я штангу в удовольствие поднимал, и сейчас так тренируюсь. Это уже просто в потребность превратилось, в необходимость.

- Труд тем не менее изматывающий?

- В начале, пока мышцы не нарастут, пока не окрепнут связки да пока не втянется организм, и впрямь приходится туго, но два-три месяца нужно перетерпеть, и потом дело пойдет. Еще надо голову иметь на плечах: если пуп рвать или спину ломать - да, судьба твоя незавидна, но если, как мы говорили, практиковать многоразовые подъемы...

- ...дело другое...

- Именно. Тогда, поднимая снаряд, ты получаешь такой выброс адреналина...

- Бытует мнение, что у спортсменов от такой чрезмерной нагрузки страдает потенция - какие-то проблемы, с этим связанные, вы на себе ощущали?

- (Смеется). Как-то я в Салехарде на телевидении выступал, и в студию женщина позвонила: дочка, мол, выходит замуж за мастера спорта по тяжелой атлетике - не отразится ли увлечение будущего зятя на интимной жизни молодых? Я успокоил: «Маманя, не переживай! Все у них сложится нормально».

- Станет носить жену на руках...

- И на руках, и там (подмигивает) все будет о'кей.

«ЮРИЙ ВЛАСОВ? А КТО ЭТО? НЕ СЛЫХАЛ...»

- С малых лет я обращал внимание на густой дух, который стоял в залах, где тренировались штангисты: воздух там был такой... как бы это помягче... настоящая, словом, газовая атака...

- Нет, это по молодости вам так казалось. Зал-то в Феодосии громадный, игровой - метров 36 длиной плюс высокие потолки. На 20 человек это ничего...

- ...но запах, я помню, стоял конкретный...

- Ну, это, может, от того, что зал динамовский (смеется).

- То есть на базах других обществ пахнет благовониями...

- Там же еще завод какой-то гадский построили... Я, уже будучи главным тренером сборной СССР, команду туда привозил, и через неделю половина, как правило, болела ангиной. Что за монстра химического там влепили, в Крыму, вместе с атомной станцией?

- Вы сказали, что любили играть в волейбол, но, насколько я слышал, обычно выходили на площадку с небольшим поясочком свинцовым. Сколько было в нем килограммов?

- (С удивлением). Откуда ты это знаешь?

- Работа такая...

- 13 кило в нем было - я и тренировался-то с ним.

- И что, взлетали над сеткой?

- А то! По четыре часа в нетренировочный день, в субботу или в воскресенье, играл.

- Кто смастерил этот пояс?

- Сам справился. Я же конструктор-изобретатель - вон во дворе, видишь, станки, сделанные мною лично.

- Когда-то еще пацаном я брал интервью у прославленного советского тяжелоатлета Юрия Власова...

- ...да? А кто это? - не слыхал (смеется)...

- ...и он сказал, что главная проблема тяжелой атлетики - допинг, который многих раньше времени загоняет в могилы. Все без исключения мировые рекорды достигаются, по его словам, благодаря допингу, и спорт перестал быть соревнованием сильных, а превратился в борьбу химических препаратов. Раньше, при вас, эта проблема была, вы допинг использовали?

- Скажи мне, а что под этим словом подразумевается?

- Анаболики...

- Допустим, но они до 76-го года допингом не считались. В 76-м на Олимпиаде в Монреале - это интересная тема! - впервые применили антидопинговый, вернее, антианаболический контроль. Не хочется называть фамилии, но в своем весе упомяну Герда Бонка из ГДР...

- ...серьезный парень!..

- ...и Христо Плачкова из Болгарии.

- Тоже был не подарок...

- Оба они парни крутые. Перед тем как в Монреаль ехать, один выиграл у себя дома Европу, набрав в двоеборье 432 килограмма (я там не выступал, хотя и поехал, - потом сожалел, что так получилось), а второй побил мой рекорд - в сумме 442 кило поднял. На эту тему, если есть у тебя время, могу рассказать быль типа анекдота.

- С удовольствием вас послушаю...

- В декабре 75-го я переехал в Рязань, и какой-то корреспондент нашел мой телефон и позвонил: «Какая сумма нужна в двоеборье, чтобы победить в Монреале?». Я: «Ну, 420 килограммов хватит», а мой рекорд был 435, по-моему.

Короче, когда чемпионат Европы прошел, где Бонк 432 поднял, он опять позвонил с тем же вопросом. «Запиши, - я сказал, - 420» (журналист-то не знал, что анаболконтроль будет, а я уже был в курсе). Третий раз он меня достал во Владимире на охотничьей базе Гришина - был такой...

- ...первый секретарь Московского горкома КПСС...

- Верно. Я с собой штангу туда взял 285 кило и четыре доски - сколотил помост, вбил стойки для приседаний и три недели там отпахал. Дожди как раз зарядили: от одного до трех в сутки.

- Так вы нормально отдыхали!..

- Нормально тренировался, а рядом стоял человек с полотенцем - комаров отгонял. Как между дождями просвет, так я к штанге - в любое время суток, лишь бы с неба не капало, а в три-четыре ночи в парилку шел - такой вот был распорядок. В это время Плачков выступил на чемпионате Болгарии и установил рекорд - 442,5 килограмма.

- На семь кило побил ваш...

- Да. Не знаю уж, как, но рязанский журналист разыскал меня на этой базе во Владимире и уже с сарказмом снова тот же вопрос задал. Я повторил: «Запиши и обведи фломастером - 420 хватит», но даже я не думал, что так сильно действуют на них анаболики. Ну что? За 17 дней до Монреаля я порвал пах. В «Икарусе», на котором мы ехали то ли на Красную площадь, то ли еще куда-то клятву давать, сел в кресло, где спинка отваливалась, и пока доехали, она раз 15, наверное, отлетела. Казалось бы, возьми, Вася, пересядь на другое место - нет, при рывках успевал сгруппироваться, за счет пресса поднимался, и мышцы какие-то повредил. На следующий день тренировка, я начал пробивать скорость (с максимально возможной скоростью поднимать штангу), ну и заработал травму - 17 дней ничего перед Олимпиадой не делал.

- Зато на Красной площади поклялись!

- (Смеется). А то! Ну вот, послезавтра выступать в Монреале, а я 155 килограммов вырвал, и то рывок только раз удался, а пять подходов неудачные были (до этого вообще за гриф не держался - точнее, держался, но из классики ничего не делал). Только приехали, у нас раз - и пробы на контроль взяли. Плачков вообще выступать отказался: улетел и в деревне олимпийской даже не прописался.

- Но Бонк вышел?

- Да, он там 167 порвал, по-моему, а я аккуратненько наращивал - 175, 180, 185: не зная, что там с моим пахом. Готов был на 200. Толкнул 232, потом сразу на 255 полез. Бонк, который в Берлине установил рекорд (уж чем там его накормили?), 405 килограммов набрал.

- А вы?

- Ну, сложи 185 и 255. Есть ручка? По памяти - 440 (этот мировой рекорд несколько лет подряд показывали в Америке утром и вечером). Я, кстати, еще 265 хотел толкнуть, но когда обступают выскочившие на помост журналисты, уже не до штанги - ее укатили.

- Вот что значит поклясться на Красной площади...

- Да (с улыбкой), это многого стоит.

«ПЕЙТЕ РАШЕН ВОДКУ, - СКАЗАЛ Я ЖУРНАЛИСТАМ, - ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ АНАБОЛИКИ, ПОТОМУ ЧТО ЕЕ НЕЛЬЗЯ ОБНАРУЖИТЬ В КРОВИ»

- Лично вы, значит, анаболики не принимали?

- А как? Там же и до соревнований, когда только приехали, взяли сразу же пробы на допинг-контроль, и после...

- Допинг штангисту вообще нужен?

- Мое мнение остается неизменным: если брать пробу на допинг, то у всех. Или не брать - опять же у всех. Наших россиян, как правило, душат. Что легкоатлетов, что биатлонистов, и вообще меня слово «допинг» слегка коробит - я говорю «анаболики». В малых дозах это лекарство, в больших...

Когда я 255 килограммов в Монреале толкнул, журналисты затоптали помост: там уже не до штанги было и не до толчков - кому объяснять, что я хочу еще 265 толкнуть? Все, соревнования на этом уже закончились. Кто-то из пишущей братии задал вопрос: «Мистер Алексеев, почему все так плохо выступили, а вы установили фантастический мировой рекорд?». Ну, я им на чистом русском и объяснил: «Кто на чем живет, ребята, но главное - пейте рашен водку. Это лучше, чем анаболики, потому что ее нельзя обнаружить в крови». Я, кстати, пил ее специально...

- ...даже так?..

- ...потому что наша медицина, фармацевтическая промышленность ничего для здоровых людей никогда не выпускала. Это же не заграница, и восстановителей как таковых не было. В субботу или воскресенье, когда как попадало, - парилка и четыре «тонких», то есть литр. Идешь на следующий день на тренировку как огурчик - это проверенный народный славянский способ.

- Вы хоть раз были пьяны так, чтобы лыка совсем не вязать?

- Ну, лыко-то мы всегда вязали, но до веселого состояния доходило.

- Сколько для этого вам надо было взять на грудь? Литра два-три выпить могли?

- Думаю, это не предел.

- Четыре?

- Тоже не проблема, хотя, если честно и откровенно, напиться времени не хватало. Тогда же кафе да рестораны закрывались рано.

- Вы курили когда-нибудь?

- На спор - другие на спор бросают, а я закурил.

- Понравилось?

- Работал в бригаде плотников - у них у всех шестой был разряд, а у меня после школы четвертый, а знаешь, как дома на Севере строят? Там же фундамент бетоном не заливают, а берут столбы - стульчики так называемые - обливают смолой, заматывают в рубероид и закапывают: вот под них-то мы землю и рыли. Я до обеда два устанавливал и после обеда столько же, а они по одному. «Вы прогрессивку, - спрашиваю, - получать думаете?». Бригадир то, се: «А покурить?». - «Бросайте это занятие гиблое», - говорю. Он вздохнул: «Попробуй-ка брось». Меня это раззадорило: «Сколько месяцев надо дымить, чтобы втянуться?». - «Два». Я никотином около года травился...

- И бросили?

- Сразу, как в институт поступил. Честно скажу, было тяжеловато, во сне раза два-три снилось, что «Беломором» затягиваюсь, и весь в поту просыпался, а курили мы самосад.

- Какой, интересно, у вас рост? Сколько вы в лучшие годы весили?

- Хм, а лучшие годы - это какие?

- 1975-1976, думаю...

- В большой спорт я вошел, имея 188 сантиметров роста, а вес все время набирал. В 72-м на Олимпиаде в Мюнхене выступал, имея 157 килограммов, потом их сгонял. Самый большой вес, с которым выходил на помост, - 162 кило.

- Помню, тогда говорили: «А ты знаешь, сколько за один присест Алексеев съедает? Пять куриц». Вы что же - действительно ели за десятерых?

- Припоминаю один случай в тему. Я сгонял вес со 157 килограммов до 138-ми и думаю: «Дай-ка на этом весе попробую в Мценске (это Орловская область) поднять что-нибудь». Приехал, а там друзья да приятели подвели ко мне журналиста из «Орловского комсомольца». Ты знаешь: давать интервью я не люблю, но раз попросили - куда денешься?

Мне, чтобы вес согнать, нужно к еде относиться не особо приятельски, поэтому питание я придерживал, а у коллеги твоего первый же вопрос был такой: «Читатели «Орловского комсомольца» интересуются, сколько вы едите». - «Ручка и бумага есть у тебя?» - я спросил. Он кивнул: «Конечно». - «Тогда пиши. Утром 400 граммов икры, восемь кур, салаты, пятое-десятое, торты и 16 стаканов чаю». У корреспондента глаза округлились: «А почему 16?». - «Ты сколько пьешь?» - вскинул я брови. «Два». - «А вот моя норма - 16. Дальше: в обед восемь борщей, 40 котлет, а вечером все то же, что и утром, - 400 граммов икры, восемь кур и остальное...».

Журналист, однако, попался въедливый: «А почему 400 граммов?» - пристал. Я: «Ты видел банку полукилограммовую, резинкой обклеенную? Но я детей-то кормить должен - вот 100 граммов им отдаю». Когда он все это принес в редакцию, его высмеяли и погнали. Звонит мне: так, мол, и так, а я: «Столбиком, паразит, сосчитай, на сколько целковых это меню тянет, - кто же такие деньги мне даст?».

- Как же вы на самом-то деле питались?

- Нормально. Ну что в советское время можно было на те гроши съесть?

- Добавки хоть в столовых на сборах просили?

- Просить было нечего. Есть норма - 5 целковых 80 копеек на питание в день, плюс рубль тяжеловесам, а на эти деньги, учитывая, что нужно было еще поварих кормить и их семьи, особо не разгонишься. 5.80, уточню, это когда я в сборной был, а до этого два с полтиной плюс как тяжеловесу рубль. Кормежка на 3.50 - это синяя слипшаяся лапша и котлета, в которой, если бы мясо нашли, повара бы посадили. Соответственно, пустой борщ или суп, и мы еще как-то умудрялись держать вес.

- На чем ваши 80 рекордов были поставлены, непонятно...

- (Смеется). На нервах.

Киев - Шахты (Россия) - Киев

(Продолжение в следующем номере)



Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
1000 символов осталось