«Доборолась Україна до самого краю»

Виталий КОРОТИЧ. «Бульвар Гордона» 19 Июня, 2009 00:00

Несколько лет назад фонд «Демократия» издал — к сожалению, малым тиражом — огромный том документов, касающихся отношений советской творческой интеллигенции с партийными и карательными органами нашей бывшей страны. Это интересная книга, переполненная поучающими постановлениями партии большевиков и, что особенно запоминается, одобрительным лепетом писателей, художников и других творцов, выдрессированных советской властью.

Упомянутая власть была обидчива, поставив на защиту мифов, придуманных ею же о себе самой, всю мощь пропаганды, армии и секретных служб. Взятым у французской революции званием «враг народа» заклеймили миллионы людей, многие из которых исчезли бесследно. Массового представления о правах и достоинствах личности у наших людей не было почти никогда, а в советские годы совсем не стало. Большевики объявили государство священной машиной, а человека — винтиком в ней. В книге, о которой я вспоминаю, множество постановлений о высылках и казнях несогласных интеллигентов, механизм укрощения строптивых нагляден. Но там же есть постановления о юбилеях классиков, причесанных и подстриженных до советских стандартов. Их пытались приручать, посмертно вводя в советские поминальники.

В 1939 году бурно отмечали 125 лет со дня рождения Кобзаря, и одинаковые монументы поэту воздвигались в Харькове, Киеве и Каневе — мужик из мужиков, крестьянин, только что оторвавшийся от сохи. Петербургским академиком от этой фигуры и не пахло — еще один пролетарий, сочиняющий народные песни. Но на самом деле Тарас Шевченко говорил о своем народе так, что слова «Недоумки! Занапастили божий рай!» или «Доборолась Україна до самого краю. Гiрше ляха свої дiти її розпинають» можно отнести к числу наиболее сдержанных. Об отношении Кобзаря к власти, обкрадывавшей народ и разорявшей его культуру, я и не говорю.

При царях Тарасу Григорьевичу жилось непросто, но вряд ли при советских правителях ему была бы уготована долгая жизнь. Вспоминаю о ленинском пароходе, на котором из страны в 1922 году выслали независимо мыслящих интеллигентов, и понимаю, что ни Ивану Франко, ни Лесе Украинке места в большевистском государстве тоже не нашлось бы.

В 1937-м году страшного террора, по решению Политбюро бурно праздновалось 100-летие со дня гибели Пушкина. Широко цитировались стихи «Клеветникам России», которыми официально ограничивался патриотизм поэта. В праве на взыскательность и ему было отказано, слова «Как грустна наша Россия» на плакаты не попадали. Так же, как слова из письма к князю Петру Вяземскому, которые цензура изымала из сочинений: «Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? Если царь даст мне свободу, я и месяца не останусь... В 48 песне «Онегина» я изобразил свою жизнь: когда-нибудь прочитаешь и спросишь с милой улыбкой: где же мой поэт? В нем дарование приметно, — услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится — ай да умница». И Лермонтов с «Прощай, немытая Россия!», и Лев Толстой, непримиримо критиковавший власть, подгонялись под ответы...

Мы быстро привыкли к выдрессированности отечественной интеллигенции, воспринимая любые отходы от советской нормы как нечто чрезвычайное. Когда русский по происхождению академик Николай Амосов несколько лет назад написал: «Нужно учить английский: на нем пришел интернет и много чего еще будет... На Россию заглядываться не стоит. Будущее ее туманно», это было воспринято многими как шаг непатриотический. На самом же деле это и есть возвращение к норме — любить свою страну взыскательно, не поддакивать власти, а покрикивать на нее. Многие и забыли уже о праве на откровенность...