В разделе: Архив газеты "Бульвар Гордона" Об издании Авторы Подписка
Мужской разговор

Шансонье Александр НОВИКОВ: «Лагерь, в котором сидел, был страшный: поножовщина, жуткий голод... Каждый день кто-то или сам умирал, или самоубийством кончал, из 2600 зеков 800 — опущенные (300 — уже «петухи», остальные — и не «петух», и не мужик), зимой до 55 градусов мороза, но, сидя в карцере с крысами, я не о том думал, как выйти оттуда, а как умереть достойно, не по-собачьи»

Дмитрий ГОРДОН. «Бульвар Гордона» 13 Июня, 2012 21:00
Дмитрий ГОРДОН
Внешне 58-летний Александр Васильевич Новиков — интеллигентный высокий мужчина в неизменном строгом костюме — на шансонье (такого, какими привыкли мы их представлять, — развязного, хамоватого, небритого, с золотой фиксой и манерами уличного повесы, одним словом, приблатненного) похож мало, и уж тем более не скажешь, что за плечами у моего собеседника шесть лет лагерей усиленного режима. Туда 30-летний Александр угодил за то, что слишком уж выделялся из толпы: не умел врать, терпеть, молча гнуть спину, раболепствовать, предавать, да еще и стихи отнюдь не советские сочинял — так мало похожие на марши и речевки, под которые мы двигались к новым и новым вершинам «светлого будущего».Песня «Извозчик», написанная от имени бывшего, вчера вышедшего из тюрьмы и тоскующего по другу, который еще «мотает срок», зека, стала для Новикова роковой: в 84-м его самого арестовали, не объяснив, за что и почему, и с того момента жизнь Александра стала походить на остросюжетный фильм из разряда «не для слабонервных»: решетки, нары, следователи и допросы - похожие на те, которыми в средние века изводила пленников инквизиция. «Признавайся, грешен?». - «Да нет же, говорю вам!». - «Это тебе только кажется, а на самом-то деле как?».

Каленым железом в прогрессивном ХХ веке, правда, уже не пытали, да и про растягивание на дыбе позабыли давно, однако лишь невероятно сильная духом и светлая душой личность могла вынести то, что выпало на долю Новикова, и теперь, по прошествии более чем двух десятков лет, спокойно говорить о зоне: «Я эту «школу» прошел...».

Пообщавшись с Александром, я понял: плохому его там не научили, и это еще одно достоинство - немаловажное. Не оступиться, не обозлиться, не очерстветь и, в конце концов, не отупеть, денно и нощно находясь среди тяжелостатейников с уголовным прошлым и, в большинстве случаев, таким же будущим, может только настоящий мужчина. И настоящий Человек.

Однажды на концерте после исполнения лирических, ставших классикой городского романса «Катилась по асфальту весенняя вода», «Вы уезжаете» и «Помнишь, девочка?» Новиков получил записку с вопросом: «Саня, почему ты не хочешь петь про тюряжку?». Со свойственным ему добрым и мудрым юмором артист ответил: «Я знаю, почему про нее вы хотите послушать - вы просто там не были. Мой вам совет: не смотрите глупые фильмы, не слушайте нелепые песни - романтизируют тюрьму только счастливые люди, не имеющие о ней ни малейшего представления».

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА

Идя на поводу у жаждущей острых ощущений и воспитанной на киношных «казаках-разбойниках» публики, он спокойно мог бы писать о зеках, «мусорах» и «волках позорных», однако упрямо пишет о любви, украшая легкой и приятной музыкой как собственные стихи, так и поэтов Серебряного века. Видимо, именно любовь - в самом широком смысле слова - помогла ему выжить, а оставаться в долгу Александр Новиков не привык.

В детстве он мечтал стать военным летчиком, как папа (до сих пор не стерся из его памяти эпизод, как маленькому, забредшему на аэродром Саше довелось сидеть в кабине отцовского самолета и утирать слезы, потому что поднять машину в воздух без посторонней помощи четырехлетний мальчик не умел), но стал успешным музыкантом, продюсером, бизнесменом, а также мужем и отцом двоих детей. О них он говорит с гордостью и уважением: «Игорь - моя поддержка и опора, работает у меня на фирме, а Наталья - наша с женой радость. Когда Слава Зайцев впервые ее увидел, с восхищением сказал: «Слушай, а из нее может получиться неплохая модель!», однако Наташа не только красавица, но и умница: выбрала карьеру дизайнера».

О том, что наследники не поют, Александр не сожалеет: во-первых, никогда не настаивал, а во-вторых, не считает современный шоу-бизнес той сказкой, в которую стоит рваться. «Склоки и интриги практически те же, что и на зоне, - признался он как-то, - только намного-намного мельче».

Видимо, поэтому общаться Новиков предпочитает не с коллегами, а с простыми зрителями: бережно хранит их письма и коллекционирует записки, которые грозится издать отдельным томом с комментариями, примечаниями и чуть ли не научным предисловием, а потом устроить творческий вечер, где только бы их и зачитывал. «Думаю, получится не хуже, чем у эстрадных хохмачей, - считает Александр, - хотя некоторые вещи даже цитировать стыдно, честное слово. Однажды, например, послание пришло: «Саша, вы такой сексуальный! С любовью Николай». И завелся же где-то такой Николай, прости Господи...».

С мамой

Правда, чаще всего Новикова просто благодарят - и за песни, и за стихи, и за помощь: ни для кого не секрет, что на пожертвованные артистом деньги были отлиты 14 колоколов для Храма-на-Крови, возведенного на месте трагической гибели семьи Романовых. «Выражение: «Будь что будет» у нас более популярно, но мне по душе: «Делай, что должен», - говорит Александр...

«CТИХОТВОРЕНИЕ «РЕСТОРАНЫ ШУМНЫЕ, КОЛДОВСКОЕ ЗЕЛЬЕ...» Я НАПИСАЛ В 15 ЛЕТ»

- Cаша, вы с острова Итуруп родом, а долго там прожили?

Саша Новиков, остров Итуруп Курильского архипелага, поселок Буревестник, 1954 год

- Ну, после появления на свет еще года полтора - уехал с родителями в малосознательном возрасте. Потом мы поселились на Сахалине в селе Матросово, и хотя я и Сахалин очень плохо запомнил, Итуруп не помню вообще и, к стыду своему, ни разу там больше не был.

Кто только не обещал туда свозить: в начале перестройки, например, можно было с кем-то из высокопоставленных военных слетать - когда бывал на Дальнем Востоке, несколько генералов предлагали транспортным самолетом воспользоваться, но все не получалось, а теперь-то особенно не полетаешь. Все труднее уже - с каждым днем.

- После Сахалина вы оказались на Урале - в Свердловске...

С самого детства Саша любил машины

- Нет, я не сразу в Свердловск переехал - мы еще в Прибалтике побыли. Под Ригой есть такой город Вайнеде - там был военный аэродром, а поскольку отец - военный летчик, все наши перемещения связаны только с ним. Потом, когда он вышел в отставку, мы перебрались во Фрунзе (сегодня это Бишкек), а уже оттуда, в 69-м году (мать с отцом давно развелись, мы уже без него жили), - в Свердловск, нынешний Екатеринбург.

- Там вы увлеклись роком, играли в кабаках, и, насколько известно, первая и, наверное, одна из самых знаменитых ваших песен - «Рестораны шумные, колдовское зелье...». Сколько вам лет было, когда ее написали?

- 15, но сочинял я не песню, а стихотворение (очень личное) в стол - никому его никогда не показывал. Помню даже то свое настроение - ну что может 15-летнего подростка толкнуть на творчество?

«Ходить строем с дудками я не любил»

- Рестораны шумные...

- Самое интересное, что я и в ресторане-то если и был, то раз или два... Пришел как-то домой в грустных каких-то чувствах (не помню причину, но, скорее всего, это была неразделенная любовь или, может, неудача какая-то) - ну и написал стихотворение: махом! Оно в столе так и лежало, но мне нравилось, и потом уже, спустя много лет, в 1984 году, когда записывал альбом «Вези меня, извозчик», вспомнил о нем и подумал: а чего из него песню не сделать?

«В комсомол не вступал совершенно сознательно, говорил: «Вы знаете, недостаточно над собой работал, считаю себя недостойным»

Вещь получилась, в общем-то, очень известная.

- Ее же Шуфутинский вскоре исполнил...

- Только слова поменял: у него «улица Портовая», а у меня: «улица Восточная» - я на ней жил.

«КОМСОМОЛЬЦЕМ Я ТАК И НЕ СТАЛ: ЭТО УНИЧИЖИТЕЛЬНО - ВЛИТЬСЯ В ОБЩУЮ МАССУ»

- Вы, знаю, наотрез в свое время в ВЛКСМ вступать отказались...

- ...так точно...

- ...критиковали советский режим...

- ...разумеется...

Одна из первых музыкальных групп с участием Александра Новикова (справа внизу), начало 80-х

- ...а что же вам в этом прекрасном строе не нравилось?

- Ну, называть прекрасным его может только Зюганов, а в комсомол не вступал совершенно сознательно.

- Бунтарский дух не давал покоя?

- Для меня это было уничижительно - влиться в общую массу, к тому же историю, я уверен, не скрыть: как ни писали в газетах и книгах о достижениях комсомола, было ясно, что все это неправда. Людская молва, разговоры в семье - дедушка и бабушка ярыми были антисоветчиками... В основном дед, конечно, - коммунистов он просто терпеть не мог, на дух не выносил, и по его высказываниям становилось понятно: он многое знал. Сейчас, по прошествии лет, припомнить, с чего именно у меня началась неприязнь к комсомолу, я не могу, но ходить строем с дудками я не любил. Тогда же в школе утренние линейки какие-то были, построения с барабанами...

- ...флаги, речевки...

- Я это унизительнейшей считал процедурой и никогда их не посещал. Сбегал, меня выгоняли, галстук, помню, пионерский в четвертом или пятом классе с меня сорвали, и больше его я не надевал... При всех меня лишила его учительница, потому что, по ее мнению, не был достоин его носить, но внутренне я радовался и нисколько не обиделся, а потом все в комсомол вступали, но некоторых туда не принимали: хулиганов...

Новиков родился в семье военного летчика и домохозяйки. С родителями и сестрой Натальей. Наташа была спортсменкой, играла за молодежную сборную по баскетболу, но в 17 лет погибла в авиакатастрофе — вместе со всей сборной летела в Прагу

- ...двоечников...

- Надо было, короче, такую честь еще заслужить, так вот, я умудрялся лавировать, но в 10-м, выпускном, классе нас повально хотели загнать в комсомол - не только меня, но и других пацанов, которые никак не вступали (их сначала не брали, а потом они и сами уже не хотели). К приему уже все было готово, он должен был состояться на днях, а мы пришли на какой-то школьный вечер, на танцы (то ли это 7 ноября произошло, то ли позже, но уже были снег и лед), и нас в помещение не пустили (представляете, стояли директор, завуч - и не пускали в родную школу!). Мы были такие раздосадованные, что выворотили вот такую (показывает) глыбу льда и метнули в окно учительской - выломили всю раму. Естественно, кто-то нас сдал...

- ...как водится...

- ...и дорога в комсомол уже была полностью перекрыта - по совершенно естественным причинам, а потом я поступил в институт, и в приемной комиссии мне сразу сказали: «Балл-то у вас проходной, но понимаете...

- ...не комсомолец...

«Я обвинялся последовательно в разжигании межнациональной розни, пропаганде аморальности, пошлости, насилия, проституции, алкоголизма и наркомании»

- ...давайте вступать - это плохо». Нашелся какой-то активист, привели меня в деканат или в партком даже, не помню. Там комсомольские работники сидели (взрослые, гораздо старше меня), какие-то деятели партийные и стали расспрашивать, почему до сих пор не вступил. Я им: «Считаю себя недостойным». Как Швейк над военно-врачебной комиссией глумился, так я над ними...

- ...и все это понимали...

- И они понимали, и я, мы играли в одну игру, и правила были одинаковые - что с той стороны, что с этой. Они меня агитируют, сознавая, что комсомол - глупость, но предъявить мне претензии было нельзя, потому что я говорил: «Вы знаете, недостаточно над собой работал». Такими обтекаемыми штампами с ними разговаривал, и они сознавали: возразить мне не могут, поскольку сами эти штампы придумали.

- Приняли?

- Нет, я сказал, что недостоин, еще не готов, и комсомольцем так и не стал.

«АВТОР ВЫШЕУПОМЯНУТЫХ ПЕСЕН, - БЫЛО УКАЗАНО В ТАК НАЗЫВАЕМОЙ «ЭКСПЕРТИЗЕ», - НУЖДАЕТСЯ ЕСЛИ НЕ В ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ, ТО В ТЮРЕМНОЙ ИЗОЛЯЦИИ НАВЕРНЯКА»

- В 84-м вы выпустили один из лучших, наверное, своих альбомов - «Вези меня, извозчик», а в октябре того же года посреди улицы были схвачены людьми в штатском и арестованы - в чем причина?

«Есть среди артистов людишки (даже сегодня), которые пытаются в силу своей ко мне неприязни доказывать, что Новиков сел за спекуляцию: это артисты мужского пола, но с буратиньими голосами»

- В песнях - только в них, правда, есть среди артистов людишки (даже сегодня), которые пытаются в силу своей ко мне неприязни доказывать, что Новиков сел за спекуляцию: это артисты мужского пола, но с буратиньими голосами. Когда меня взяли (это случилось 5 октября 1984 года в девять утра) и привезли в управление, передо мной положили документ, датированный 3 октября, - он назывался «Экспертиза по песням Александра Новикова». Это, кстати, было противозаконно, потому что проведение экспертиз до заведения уголовного дела запрещено: сначала заводят дело, а потом, в рамках его, экспертизу проводят, но их лихорадило, им не терпелось...

- Что в «Экспертизе» было?

- Первая песня - «Вези меня, извозчик», и на нее - оскорбительнейшая рецензия (ну, в таком пасквильном тоне), следующая песня - снова рецензия, и так далее. На все 18 песен отдельные рецензии и одна общая - заключение экспертизы по творчеству (слово «творчество» было взято в кавычки) Александра Новикова.

- Инкриминировали вам что - антисоветчину?

- Не только - я обвинялся последовательно в разжигании межнациональной розни, пропаганде аморальности, пошлости, насилия, проституции, алкоголизма, наркомании... В общем, все смертные грехи, которые не указали в «Библии», потому что человечество тогда их не знало, в документе были перечислены (смеется),ну а дословно цитирую фразу - заключительную: «Автор вышеупомянутых песен нуждается если не в психиатрической, то в тюремной изоляции наверняка». Этот документ подписали композитор Евгений Родыгин - человек, сочинивший «Свердловский вальс», «Едут новоселы по земле целинной»... Песни, в общем-то, неплохие - не сказать, что композитор он совсем уж...

«Дали 10 лет, и хотя просили 12, это была игра — суд вообще был карикатурный, напоминающий нынешнее судилище над Ходорковским»

- ...пропащий...

- ...да, а еще свой автограф писатель Вадим Очеретин оставил - ну, были такие, можно сказать, графоманы, которые о чем-то писали, были членами Союза писателей, но ничего, конечно, из их «произведений» не читалось и потомкам ничего от них не осталось. Потом какое-то партийное мурло подписалось Виктор Олюнин, еще кто-то...

- Сколько вам было лет?

- 30, неполный 31 год.

- Сердце, когда это прочли, сжалось?

- Стало, во всяком случае, обидно, досадно... Я понимал, что это начало чего-то, потому что так, как следили за мной (плотно!), следят, наверное, только за шпионами. Постоянный хвост, меняющиеся машины - я даже все номера знал.

- Это в Свердловске было?

- И там, и в Уфе, когда туда приезжал. Эти машины из-за всех углов выглядывали, я слежку чувствовал, знал о ней (да особо они не скрывались, у дверей буквально стояли)... В квартире напротив нашей засаду устроили, поставили фотокамеру и снимали всех, кто ко мне приходил. Понятно, что занималось этим не Управление внутренних дел, а совершенно другое ведомство, и хотя официально оно этого не признает, когда в день ареста меня привезли и положили передо мной документ...

Я, значит, его читаю, и дознаватель, капитан Ролдугин (впоследствии он стал полковником, начальником Управления ОБХСС Свердловской области, а тогда был руководителем группы дознания), говорит: «Вникай, но это не все - только малость. За это че - больше трех не получишь...». Статья 190-1 мне вменялась - «Распространение заведомо ложных клеветнических измышлений, порочащих советский общественный строй». По ней уголовное дело и завели, но я тоже понимал, что до трех лет им будет мало, потому что та слежка, которую они вели, и то количество людей, которое задействовали, чтобы обложить со всех сторон и меня, и моих всех друзей (за ними тоже был постоянный хвост), нужны были для статьи потяжелее. Представляете, садится человек в трамвай, за ним заходит другой, он выходит - тот следом... В кассе, в магазине просто за спиной стояли, то есть слежка была и глупая, идиотская...

Александр Новиков отбывал наказание в городе Ивдель на севере Свердловской области. «Зона была красная, но относились ко мне по-особенному. Работать поставили на самое тяжелое место — на нем больше трех месяцев никто не выдерживал. Я простоял год!»

- ...и неприкрытая...

- ...да! Я, начитавшись о советской разведке и насмотревшись фильмов, думал, что это высокопрофессиональные люди, сила, которая всегда побеждает, а тут следят идиоты - так топорно и глупо, будто специально напоказ. Когда этот Ролдугин сказал, что это только начало и тремя годами я не отделаюсь, я осознал: все только начинается. Думал: ну что же еще накопать можно? Никаких грехов за мной не было, аппаратуру делал - так этого и не скрывал... Я же ее не крал - что тут особенного? Покупали мы все в магазинах, делали своими руками. Это собственные были схемы, ниоткуда они не копировались: разработки, созданные...

- ...увлеченными людьми...

- ...и высочайшего класса специалистами в области радиотехники (выдающиеся были ребята! - мы собирались вместе и изготавливали высококачественную аппаратуру, которой в стране не было). В общем, в процессе допроса Ролдугин сказал: «Тут с тобой хочет дядя один поговорить. Я, пожалуй...

- ...выйду...

«Если сравнивать с общим уровнем населения России, живу неплохо, мне вроде и печалиться не о чем...»

- ...да, а вы побеседуйте». Зашел этот дядя в штатском - приятный такой человек, посмотрел на меня, парой слов перебросились, и он вышел. Дальше какие-то появились люди (опять же в штатском) и перевели меня в другой кабинет. «Посиди, - сказали, - тут, подожди», и вот я сижу, наверное, полчаса - опять появляется тот самый дядя. Это уже, видимо, его кабинет был, его ведомство (как потом оказалось, перевели меня в областной Комитет госбезопасности - он у нас, в Екатеринбурге, прямо возле МВД находится, здания соприкасаются).

- Видимо, чтобы проще было...

- ...переводить оттуда сюда по коридорам, через двор - вероятно, так, и вот он предлагает: «Чаю хочешь? Давай-ка попьем». Я думаю: ну, сейчас будет располагать к себе для доверительной беседы...

- Вы же не глупый...

- Я соглашаюсь: «Попьем». Приносит, значит, он чай - как сейчас помню, с лимоном - я отхлебнул, жду, что будет дальше, а он говорит: «Мы с тобой вряд ли еще раз увидимся: эта встреча - моя инициатива, и я просто хочу тебе кое-что сказать. Лично мне твои песни нравятся - очень! Ничего такого я в них не вижу, но (пальцем он показал в небо)... Больше тебе скажу: если хочешь, эту кассету, мастер-ленту, которую у тебя изъяли, я сохраню, и когда выйдешь, тебе отдам, а получишь ты 10 лет». Я удивился, а он: «Да (и снова показал пальцем вверх), вопрос решенный. Даже если на коленях ползать будешь, умолять, прощения просить и признаваться, изменить ничего не получится, поэтому мой тебе совет: держись достойно».

«ВОТ ТЕБЕ ПОЛТОРА МЕТРА, ДЫРКА - СИДИ! ПО НОЧАМ КРЫСЫ ВЫЛЕЗАЮТ - ГРЕТЬСЯ: ОБЛЕПЯТ ТЕБЯ ВСЕГО, И В ЭТОМ КОШМАРЕ КАК-ТО ЖИТЬ НАДО»

«Выпустили меня так же неожиданно, как посадили, причем о своем освобождении я узнал из газеты «Комсомольская правда»

- Все-таки были люди!

- Все - с этого момента я понял, что выхода нет.

- Дали 10?

- Да, и хотя просили 12, это была игра - суд вообще был карикатурный, напоминающий нынешнее судилище над Ходорковским.

- Так ничего же не изменилось...

- Ничего, то есть общественность понимает и принимает это по-своему, но есть определенная задача и люди, которые ее выполняют. Суд 40 дней шел, и каждый день меня туда привозили. Описывать эти процедуры не буду, но физиологически это достаточно трудно - 40 дней подряд ездить на допросы или на суд. В камере подъем в четыре часа утра, тебя в бокс спускают - такой теснющий «стакан», и ты сидишь там до шести утра. В шесть тебе дают кашу, кружку воды - снова сидишь, потом приходит конвой, тебя выводят, догола раздевают, три раза приседаешь, ложишься, открываешь рот, одеваешься, в воронок - и поехали. Приезжаешь - там тоже «стакан», дальше допрос или суд, то же самое снова, привозят в тюрьму, отправляешься в «стакан», сидишь до 10 вечера, тебе приносят какой-то баланды...

- ...и в камеру...

- Там спать ложишься, и завтра в четыре утра - опять подъем!

- Механизм по унижению и подавлению личности...

- Да, страшное унижение было одной из задач. Этим они как раз и занимались - прессовали меня именно потому, что это могло каким-то образом подействовать и заставить раскаяться, но вины я своей не признавал, поэтому прессинг был страшный. Совершенно дикий, унизительный карцер - я 30 суток, по-моему, там просидел... Пять решеток, стекла в окне нет, клетка полтора на полтора, вытянуться никак не могу. Холодный воздух (40 градусов на дворе) катится по стене паром, и вся она вот такой ледяной коркой покрыта, а телогрейку в карцер нельзя - только рубашонку и короткие штаны, обрезанные под чуни. Вот тебе полтора метра, дырка - сиди! По ночам из дырки крысы вылезают - греться: облепят тебя всего, и вот в этом кошмаре как-то жить надо.

Дали сначала 10 дней, потом еще 10 добавили, затем еще столько же, и когда я из карцера выходил, встать не мог. Как скелет, был - худой, грязный, заросший: там же ни мыться невозможно, ничего, представляете? - на уровне какой-то скотины содержат. Читаешь про немецкие концлагеря, как людей забивали в эти теплушки и сотни километров везли без элементарных санитарных норм, и понимаешь: один к одному.

«Ельцин позже признался: «Я тебя не сажал». Не могу сказать, что в моем освобождении он сыграл какую-то роль, но и отрицать этого нельзя»

- За что эту страну любить, вот ответьте?

- А я Родину с системой не отождествляю: Родина - это географическая территория, люди, которые на ней живут, а не государственное устройство. Саму систему я ненавижу - ту, которая была там, а к сегодняшней...

- ...она ж не меняется!..

- ...отношусь презрительно. Да, она трансформируется, какие-то уродливые принимает формы, но в то время они были уродливы по-своему, а в это - по-своему, и любить ее действительно не за что. Ничего хорошего собственному народу она не дает...

- ...бесчеловечная просто...

- Абсолютно, и я даже не про себя говорю. Я, если сравнивать с общим уровнем населения России, живу неплохо, мне вроде и печалиться не о чем, но ведь не этим определяется отношение власти к народу, не количеством денег в карманах богатых, а количеством их у бедных!

«НА ПЕРЕСТРОЙКУ НЕ НАДЕЙСЯ, - ГОВОРИЛ ЗАМНАЧАЛЬНИКА ЛАГЕРЯ, - ПЕРЕСТРОЙКА ДЛЯ ДУРАКОВ. МЫ ТУТ ТАК ДАЛЕКО НАХОДИМСЯ, ЧТО, ПОКА СЮДА ДОКАТИТСЯ, НА ПОЛДОРОГЕ ЗАКОНЧИТСЯ»

Спустя много лет Александр Васильевич посетил места не столь отдаленные, в которых провел когда-то шесть лет

- Сколько лет из 10-ти вы отсидели?

- Шесть.

- По амнистии вышли?

- Нет - выпустили меня так же неожиданно, как посадили, причем о своем освобождении я узнал из газеты «Комсомольская правда». Я находился в лагере - город Ивдель, станция Першино Свердловской области: помню, сижу днем (это обеденный перерыв был) на бревне... На бирже пиломатериалов, где работал, с мужиками курим, и вдруг смотрю - бежит замполит, майор Филаретов, и в руке у него газета: «Новиков! Ты еще ничего не знаешь, что ли?». «Ну все, - думаю, - опять в карцер» (я много раз там находился)...

- ...или добавили...

- Ну да. «Нет, - говорю, - не знаю, а что стряслось?». В лагере, Дмитрий, что может быть? Либо что-то спалилось, либо грев какой-то, по-лагерному говоря, либо еще какая-то ситуация возникла. Там свои внутренние проблемы, свои печали и радости, а он: «Тебя же освободили!» - и газету сует. Я беру ее, смотрю: на первой странице - ма-а-аленькая заметочка, вот такусенькая: «Указом Президиума Верховного Совета РСФСР освободить от дальнейшего отбытия наказания Новикова Александра Васильевича». Без указания причин - освободить, и все.

«Иногда у меня спрашивают: «А песни вы в зоне писали?». — «Да, писал — даже в той атмосфере, но из-за постоянных обысков приходилось прятать»

Замечу: прошений о помиловании я не писал, ничего, кроме жалоб, а жалобы были издевательские - это классика! (Несколько у меня даже осталось - я их отсканировал). Заместителем генерального прокурора, к которому я обращался, был тогда Трубин, так в конце, зная, что никто моих опусов не читает, я писал: «Вся эта жалоба - чистая херня, потому что читать ее никто не будет», и так далее, все это действительно не читалось, дежурные приходили отказы...

Ну вот: смотрю я в эту статью - и абсолютно никакой реакции, будто не обо мне, - даже внутри ничего не екнуло, словно так и должно быть. Я майору шутя: «Ну, тогда я пошел?». Он: «Э-э-э, нет! - должен нарочный с документами приехать». - «А где ж он?». - «Недельку подождать нужно». «Ну, - думаю, - недельку чего? Можно», а в лагере же слух через пять минут проходит. Пять минут - и все уже знают: Новика освободили! Шум, гам, все понимают: перестройка пошла! Для зеков это было сигналом, потому что замначальника лагеря Дюжев - отвратительное существо - как-то вызвал меня и сказал (дословно цитирую): «Ты на перестройку не надейся, перестройка для дураков. Мы тут так далеко находимся, что, пока сюда докатится, на полдороге закончится...

- ...потрясающе!..

- ...и вы напрасно ждете ее, радуетесь, костюмчики шьете себе, ботиночки начищаете. Будете сидеть, как сидели, а когда перестройка отдаст концы, встретитесь еще в этом лагере с главными перестройщиками».

«Это была экскурсия — я понимал, что эти страхи сегодня для меня уже не страхи»

Короче, освобождения я ждал 20 дней, даже 21. На 20-й (об этом узнал позже) приехала программа «Взгляд»...

- ...прямо туда?

- Да - хотели снять мой выход из лагеря.

- Класс!

- Много собралось журналистов, каких-то общественных деятелей, а им говорят: «Вчера он уехал». Меня между тем ни с того ни с сего поймали: «Новиков, зайди в штаб». Захожу - и слышу: «Давай в изолятор!» - и закрыли. Я: «Как? Я свободный уже человек!», а они: «Нет, еще не свободный, документов-то нет. То, что в «Комсомольской правде», для нас не указ - это для туалета».

- Россия-матушка!..

- В общем, на целый день изолировали, чтобы ничего никому не мог передать.

Взглядовцы, огорчившись, собрались и уехали, а утром следующего дня прибегает дежурный: «Новиков, бегом с вещами на выход!». Едва попрощаться успел с мужиками, с которыми срок мотал.

С Дмитрием Гордоном. «Я Родину с системой не отождествляю: Родина — это географическая территория, а не государственное устройство. Саму систему я ненавижу — ту, которая была там, а к сегодняшней отношусь презрительно»

Фото Феликса РОЗЕНШТЕЙНА

- Мастер-ленту дядя из КГБ сохранил?

- Больше мы с ним не встречались, но у нас вторая была - она есть!

«ОЖЕСТОЧЕНИЕ КАКОЕ-ТО БЫЛО: И ТОПОРОМ ПРИХОДИЛОСЬ КОГО-ТО РУБИТЬ, И НОЖОМ РЕЗАТЬ...»

- На зоне вы были в авторитете? Вас там уважали?

- Зона была красная, но относились ко мне по-особенному. Когда туда лишь везли, откуда-то сверху указание поступило о том, что идет Новиков - персона повышенного риска: внимание! В лагере перед моим прибытием провели шмон, все гитары, магнитофоны изъяли, обыскали и батальон охраны, у солдат тоже магнитофоны и гитары позабирали, и вот я прибыл. Естественно, за мной был глаз да глаз, и к тому же неприязненные отношения с главными фигурами возникли. Это негодяи-подлецы были, некоторых уже убили...

- Речь об офицерах идет?

- Нет-нет, о заключенных. Бригадир наш и другие ему подобные - твари, конечно, из тварей, а сам лагерь был страшный: поножовщина, жуткий голод...

- Голод?

- Да, каждый день кто-нибудь или сам умирал, или самоубийством кончал. Ну представьте: из 2600 человек 800 - опущенные (300 - уже «петухи», остальные - и не «петух», и не мужик). В памяти тяжелая картина осталась: лагерная столовая, зима (а зимы там холодные, до 55 градусов мороза)...

- ...север Свердловской области...

- ...да, но Дюжев говорил: «Никаких не 55 - у меня на градуснике 30, а вы по моему градуснику живете, а не по вашему» - и всех гнал на работу. Ну, в общем, утром собирается за столовой 100, наверное, а иногда и больше опущенных - они драные, грязные, в синяках. Они знают: будут выливать помои, и вот их выплескивают на снег, и вся эта толпа накидывается и ест снег с помоями, чтобы элементарно выжить: борьба за жизнь идет...

Работать меня, конечно, поставили на самое тяжелое место - на нем больше трех месяцев никто не выдерживал. Я простоял год!

- Лесосплав?

- Нет, лесосплав - это летом, но это не так тяжело (хотя руки у меня не сгибались и я уже думал, что гитару никогда не возьму, - вот такая кровяная подушка была!), а зимой - разделка леса: на срывке дров я стоял. Достаточно унизительное занятие - сбрасывание дров с берега в реку для сплава россыпью! Мог бы, конечно, жить с этими псевдоблатными в дружбе, но просто увидел, как они относятся к мужикам, какие это подонки, и не стал. Они меня к себе подтягивали, однако я особняком держался, а в лагере это обида.

- Мы, мол, руку тебе протянули...

- ...а ты свою дать не хочешь, и начали плющить меня вместе с администрацией - работали-то в плотной связке: администрация, бригадиры, все эти старшаки и так далее - это было одно целое. Первые два года я находился под страшным прессом, все вокруг разбежались, какие-то провокации начались: то чем-то кинут в тебя, то еще что-то... Приходилось, естественно, отбиваться: я отчаянный, и во мне вся эта злость копилась. Даже когда сидел в карцере с крысами, не о том думал, как выйти оттуда, а как...

- ...выжить?..

- ...нет, как умереть достойно. Я, конечно, надеялся, что выживу, но понимал: будет трудно, причем это же нагнеталось все - мне говорили: «Да подожди, не сегодня - завтра тебя потащат по коридору вперед ногами...». Как достойно умереть, не по-собачьи - вот о чем размышлял. Ожесточение какое-то было: и топором приходилось кого-то рубить, и ножом резать...

- Топором рубили?!

- Да.

- И ножом резали?! Насмерть?

- Ну, не буду напраслину говорить, но приходилось. В лагере, знаете ли, все равны - там нет профессора, академика...

«ТОПОРОМ НАЛОВЧИЛСЯ МАХАТЬ ТАК, ЧТО СТАВИЛИ СПИЧКУ, И Я НА СПОР С РАЗМАХУ СРУБАЛ ТОЛЬКО ГОЛОВКУ»

- «Парень я нехилый, и ко мне не лезь»?

- Были драки, побоища - либо ты, либо тебя. После дров этих я сучкорубом работал: по ленте идет лес, и нужно, пока он движется, обрубить все сучки...

- Чем же вы их рубили?

- Сучкорубом - это такой длинный топор: как бритва, наточенный. Их у тебя два: пока один точат, вторым сучки рубишь. Все делается очень быстро: хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, так вот, топором наловчился махать так, что на спор ставили спичку, и я с размаху срубал только головку.

- Это правда, что роковую роль в вашей судьбе сыграл лично Андропов?

- Ну, не один он. Андропов к тому времени, когда меня арестовали, уже умер, но идеология была его, и «фас!» из Москвы прозвучал. Ельцин, между прочим, позже признался: «Я тебя не сажал». Более того - не могу сказать, что в моем освобождении он сыграл какую-то роль, но и отрицать этого нельзя: все сходится к тому, что определенные усилия Борис Николаевич приложил. В то время, когда я сидел в лагере, он встречался со студентами Уральского политехнического института, и ему вопрос задали: «В вашу бытность секретарем обкома партии посадили в тюрьму Александра Новикова - как вы можете объяснить свое участие в этом?». Ельцин прочитал записку (где-то даже видеозапись есть, попробую разыскать) и сказал: «Я к этому отношения не имею, но за это берусь» - и положил бумажку в карман.

- Класс!

- Да, а через месяц или два меня выпустили - вышла статья, правда, тут многие люди бились. Был такой Леонид Никитинский, журналист, очень благородный человек из «Комсомольской правды». Мы познакомились, когда он приехал в Свердловск, в тюрьму, брать у меня интервью для журнала «Крокодил», а перед этим был Чикин...

- ...будущий главный редактор газеты «Советская Россия»...

- Пришло существо неприятное в шапке какой-то, я не знал, кто это, мы беседуем, и вдруг он говорит: «Я прочитал ваши стихи, сейчас процитирую. Вот как вы можете доказать, что не антисоветчик, если пишете: «Вы пролетали тройкой свадебной, кому-то счастье подарив, хрипели вы с невестой краденой, узду до боли закусив» - это из песни «Фаэтон». А вот еще: «Вы боевыми колесницами кому-то виделись во сне, и люди с царственными лицами вас погоняли на войне». Вы что, хотите сказать, что наших солдат-победителей в Великую Отечественную войну на бой гнали?».

- Дурак, да?

- Я сразу понял, что передо мной если не дурак, то махровейший провокатор. «Вы знаете, - заметил, - это, вообще-то, о другом песня», а он: «Это вам кажется, что о другом, а те, кто читают и слушают, все понимают. Или вот смотрите: «И мысли бурной речкой катились набекрень». Это моя песня «Катилась по асфальту весенняя вода» - классика поэзии вообще, а он: «Так и признайте, что мысли у вас набекрень катились, напишите, что не в себе были...». В общем, начал тихонечко предлагать, чтобы покаялся: дескать, придурок я, графоман, у меня помутнение рассудка и писал я не со зла, не умышленно...

- Как можно вообще в творчество чье-то вторгаться? - что хочу, то и пишу...

- Совершенно верно, но это теперь, а тогда: «Скажите, что помутнение было, и срок скостят». Я на него смотрел, и желание было одно - взять ботинок и ка-а-ак дать по башке, но отвечал деликатно: «Вы знаете, не могу - это ваше личное мнение, а у меня оно совершенно другое». Он взвился: «Ну, тогда, собственно, ни на что больше не рассчитывайте». - «Да я, - ответил, - и не рассчитываю, только жалею, что с вами встретился».

...Он выпустил гнуснейшую статью, которая называлась «Да, я хотел дешевой славы» (это было взято в кавычки как мои слова). Она у меня сохранилась, та вырезка, причем фразы такой я не произносил - все в той статье клевета от первого до последнего слова.

- В лучших традициях...

- Да, и вот когда приехал Никитинский, замначальника по оперчасти сообщил: «Корреспондент из Москвы, побеседовать с вами хочет». Я в отказ - после Чикина желание напрочь отпало, а он: «Заставить я вас не могу, но поймите: сейчас причину найдут и опять вас в карцер закроют».

- К крысам...

- Угу, и я понял: перспектива, конечно, нерадостная - надо общаться. И вот приходит человек в очках, приятный, вежливый, говорит: «Расскажите мне все, как было, только честно. Это не для прессы - мне просто надо знать правду». Я ему все и выложил - проговорили часа два. Он просил: «Только подробно: что, где, когда» - сидел и пометки какие-то делал, и когда я закончил, помолчав, произнес: «Знаешь, Александр, фельетон-то у нас не получится». - «Что, мало подробностей?». - «Да нет, как раз предостаточно, и я сделаю все, чтобы это дело развалить».

- Были люди!

- Он действительно сделал все: и писал, и объединял каких-то активных людей, которые боролись за мое освобождение. Это, в частности, Геннадий Бурбулис - он основал с Владимиром Исаковым, тоже депутатом...

- ...комитет...

- ...да, по сбору подписей в защиту Александра Новикова. Стояли, лично подписи собирали...

- ...Сахаров тоже, знаю, о вас упоминал...

- ...да, и вот Никитинский со всеми ими контачил и мне писал - это было очень важно, потому что письма читала администрация, и прессовать меня до конца боялись. Когда вмешалась общественность, испугались: они бы, конечно, меня закопали, но это было уже страшно - неоценимая помощь людей, которые говорили: «Мы знаем, что там происходит», не дала меня затравить. Да, до какой-то степени морили, мучили, поэтому приходилось за жизнь свою биться, но вышел из всех ситуаций достойно, и ни один человек, сидевший со мной, не скажет, что Новиков где-то голову наклонил, сделал гадость или пошел у администрации на поводу. Я находился в состоянии войны и с ней, и со всей козлотой, а это, поверьте, непросто, когда все вокруг разбегаются и остается лишь несколько самых преданных.

«ФИЛЬМЫ О ЗОНЕ НАПОМИНАЮТ РАССКАЗ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ СПАЛ С ЖЕНЩИНОЙ, НО ИЗДАЕТ ТРАКТАТ О ТОМ, КАК НАДО, СКОЛЬКО РАЗ, ГДЕ И В КАКИХ ПОЗАХ»

- «В зоне, - сказали вы, - над нашими фильмами о ней ухохатываются». Большая разница между тем, что показывают о лагерях на экране, и тем, что было в реальности? Вот в картине «Беспредел», к примеру...

- ...«Беспредел», кстати, наиболее точен - это Леонида Никитинского фильм, он автор сценария.

- Да вы что?

- Да, и когда он над ним работал, я давал определенные консультации.

- Потрясающе!

- Ну, Леня же не знал, как все это в натуре, и я кое-что советовал. Это была первая, наверное, правдивая лента об этом, а сейчас... Ну, может, не все посмотреть удалось, не буду категоричным, но те образцы, которые видел, напоминают рассказ человека, который никогда не спал с женщиной, но издает...

- ...пособие...

- ...трактат о том, как надо, сколько раз, где и в каких позах. Современные режиссеры этим отличаются, поэтому когда в зоне мы смотрели кино или сейчас, в течение последних 15 лет, когда я туда приезжал (раньше больше в лагерях бывал, сейчас - меньше) и видел потом, что о тюрьме показывают... Люди смеются, понимаете? - и я смеялся, потому что страхи, которые нам показывают и которыми пытаются нагнать жуть, в лагере-то как раз не страхи. Там совсем другие они - прежде всего взаимоотношения, там ничего вслух не говорится, все делается чужими руками, и редкий случай, когда выходят лоб в лоб. Что такое поножовщина? Это не Вася с Петей или Абдуллой выскочили и начали друг перед другом ножичками махать, это другое...

- Вставили ножик тихонько - и поминай как звали...

- Это, как правило, ночь, барак... Окон там нет, а если и есть, все заклеены, так вот, когда обитатели его спят, забегают в барак, предположим, пять, шесть или 10 человек с во-о-т такими пиками и первое, что делают... Если дневальный сидит, - пику под глотку подставят ему: «Тихо!», затем шваброй лампочки выбивают, и наступает кромешная темнота. Заранее, правда, просчитано, кто на какой кровати лежит, а дальше... Это пару секунд: залетают - хлоп, хлоп, хлоп ножами, и испарились: не видно же никого - кто, что?

Так вот, в лагере нашем, когда пришел чужой человек в барак из другого отряда, его могли бы сразу убить - это значит что-то разнюхать хочет. Так оводы нападают: сначала овод-разведчик летит узнать, где чего, а пчелы хватают его, обволакивают и душат, потому что если дадут улететь, он «расскажет», где они живут, примчатся другие оводы и перебьют этих пчел, перегрызут просто. В лагере тоже такие моменты были, потому что негласно назывался он «мясорубка». Это была действительно мясорубка - туда присылали мутноголовых, организаторов бунтов, криминальных авторитетов, которые в других зонах страны что-то особенно тяжкое совершили, - тяжелостатейников всех. Там не было вороваек...

- ...одни убийцы...

- ...и еще грабители - ну, что надо статьи. Атмосфера, конечно, соответствующая, а кроме того, в последние годы перед моим освобождением стали приходить этапы из Узбекистана, Киргизии, других республик Кавказа и Средней Азии, и начался межнациональный конфликт. Что интересно, в лагере предъявлять по национальности - западло, там гораздо жестче соблюдаются законы, чем здесь, на воле. Нельзя сказать человеку: «Ты плохой, потому что такой-то национальности» - сразу убьют, но национальный вопрос возникал на почве землячества. Ну, например, поссорился узбек с украинцем. Что-то не поделили, ситуация бытовая: в ларьке в очередь впереди кто-то влез или еще что-нибудь. Раз-раз-раз - побили кого-то, а в лагере один человек жить не может...

«МЕНЯ И ЕЩЕ НЕСКОЛЬКИХ ЧЕЛОВЕК СОБИРАЛИСЬ УБИТЬ, И МЫ ЗНАЛИ, КТО ЭТО ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ»

- Налетают земляки...

- ...начинают разбираться, кто прав, кто виноват. Выяснили, допустим, что виноват этот, а он признавать не хочет, подтянулись его товарищи - этим по зубам дали, и тут уже...

- ...понеслась душа в рай...

- Украинские ребятки, узбекские между собой шушу-шушу, и все ждали чего-то, а в этот момент те, кто желает какой-нибудь гадости (это называется лагерная прокладуха)...

- ...стравливают...

- ...да, берут и кого-то из них убивают. Или бьют, причем неизвестно кто: шел человек мимо штабелей, по голове ударили, с закрытыми головами отпинали и разбежались - шифруйте, как говорится. Группировки, естественно, думают, что кто-то из их врагов постарался, и начинается поножовщина, бойня.

Был у меня случай однажды... Когда очередная пошла резня - бунты, поджоги, убийства - ночью меня поднимает дежурный: «Новиков, срочно на вахту - начальник колонии вызывает», но чтобы ночью начальник колонии позвонил и на вахту вызвали заключенного, должно что-то из ряда вон выходящее произойти: смерть кого-то из родственников, к примеру, - в общем, экстраординарное событие. Иду, и в душе тревога... Трубку беру у дежурного, а там: «Это Нижников (начальник колонии. - А. Н.). Я сейчас дам указание, выйди в промзону. Будет ехать газик с включенными фарами - пойдешь навстречу: подъеду - кое-что скажу». Выхожу я, дежурные говорят: «Ну, ступай». Они не знают, зачем начальник приказал меня выпустить: ну, может, на работу... Иду я - гляжу, газик. Останавливается, выскакивает в тренировочном костюме начальник: высокий такой - с меня ростом. Он в последнее время ко мне благоволил, и хотя прессовал поначалу, но понял потом, что...

- ...парень нормальный...

- ...и даже гордился, что я не сломался. Выходит: «В сторону отойдем...» - и спрашивает: «Нож есть?». Я: «Не понял вопроса». Он снова: «Нож есть?». - «Есть», - говорю.

- А был?

- Ну, конечно же, был, но его ж прятать надо, его в сапоге или так, как джигиты кинжал, не носят, потому что вышмонают и за перышко срок добавят. Все это прячется в рукаве: если что, сразу скинул. Иногда на нитке на палец надевали и продевали ее, как варежку, понимаете? (Показывает). Потом - раз, и затянул.

- Голь на выдумки хитра...

- Лагерные прибамбасы (улыбается), и вот этот Нижников говорит: «Положи нож в сапог и носи с собой - согласно оперативным сведениям, сегодня или завтра у вас будет большая резня. Больше ничего сделать для тебя не могу». Он же не может войска ввести в лагерь - ничего не может, хоть и начальник: только сообщить, что затевается. Меня, короче, и еще нескольких человек собирались убить, и мы знали, кто это должен сделать.

- Кто?

- Ну, была группировочка - я по фамилиям их сейчас не помню. Одного убили потом - за две недели до освобождения, и, к слову сказать, я ему это предрек. Он подошел ко мне: «Я тут «пятнашку» отбыл, мне осталось два месяца, а тебе еще сидеть да сидеть. Ты борзый, до воли не доживешь», а я: «Знаешь, может случиться и так, что за пару недель до выхода тебе пику воткнут, и вряд ли тогда уедешь». И действительно, за две недели до освобождения ему прямо в сердце воткнули. Разбудили сперва - и... Захаром его звали - мерзость, конечно, тварь, много людей погубил, а сидел за то, что пятилетнюю девочку изнасиловал, бросил в колодец и она там несколько дней умирала.

- Смотрите: и никто на зоне не опустил...

- Администрация его поощряла, потому что давал план, показатели, бригаду свою прессовал, да и окружение у него было соответствующее...

- Странно: на зоне долго такие, как правило, не выдерживают...

- Это исключение было из правил. Сначала статью он скрывал, вовремя не узнали, а потом уже по этой тюремной иерархии вырос, и так получилось. Ну, короче, начальник предупредил, что хотят убить. Не он, конечно, не Захар, хотя щупальца от него тянулись. Я уж не помню, с кем мы тогда конфликтовали, но они собирались напасть на меня и еще на нескольких. План был простой: когда с работы идешь мимо штабелей, подбежать, нож воткнуть - и все. Или ночью в бараке - мало ли, все бывает...

Нижников, повторяю, сказал: «Нож с собой и еще никуда от рабочего места не отходи, один не будь ни минуты, два-три человека чтобы всегда были с тобой». Я: «А если с перышком примут?». - «Сразу дашь знать» - вот начальник колонии!

«Это, - говорит, - все, что могу сделать, но смотри, держи ухо востро: ситуация крайняя», и надо же, товарищ мой Колька поймал их! Одного, вернее, поймал. Не буду имя его называть, он сейчас бизнесмен очень известный...

- Колька?

- Да, мы до сих пор дружим. Мне ничего не говорил, сам действовал - и выловил! Дядя-то серьезный, весь в черных поясах... На сплав одного затащил и бить его стал: «Ну-ка рассказывай, мразь, кто чего!».

...Иногда у меня спрашивают: «А песни вы в зоне писали?». Да, писал - даже в той атмосфере, но из-за постоянных обысков приходилось прятать, и вот как должна работать душа, чтобы вариться в аду, бороться где за жизнь, где за хлеба кусок, но творить? Один же там не живешь, еще раз говорю, с тобой друзья твои близкие, и то тебе нужно идти и за кого-то из них заступаться, то им за тебя. Все время битва идет за ступеньку, и только оказался ступенькой ниже, сразу находится куча, которая будет толкать дальше вниз, а если поддался - те, которые стояли ниже той ступеньки, соединяются с этими и делают тебе гадости сообща. Мало того, чем большее количество людей тебя пихает, тем труднее противостоять, поэтому главное - не встать на ступеньку ниже, насмерть стоять на своей или же подниматься. Каким образом - это уже твое дело, но уступать нельзя ни в коем случае.

«ПАХНУТ ТЮРЬМЫ ВСЕ ОДИНАКОВО - СМЕСЬЮ КЛОПОМОРА, ПОТА, ТАБАКА, МАХОРКИ, СЫРОСТИ И ПЛЕСЕНИ»

- Вы были освобождены решением Президиума Верховного Совета РСФСР в связи с отсутствием состава преступления, иными словами, отсидели, получается, ни за что...

- Правильно, к тому же Верховный суд России приговор позднее вообще отменил, то есть, по сути, меня реабилитировал.

- Кто-то перед вами хоть извинился?

- Нет, и даже конфискованное не вернули. Отобрали ведь все, что было, даже письма, дневники, детские фотографии и тетрадки, причем все, что изъяли, было уничтожено, подевалось куда-то. Я пытался найти это, используя свои связи, писал обращения в Комитет госбезопасности, Министерство внутренних дел - нигде ничего.

- В зонах с концертами вы нынче бываете?

- Бываю, но редко. Раньше - чаще.

- Как вас встречают там?

- Хорошо...

- ...а провожают еще лучше?

- Ну, я же и в женских колониях выступал. Тоскливая, конечно, вещь, но дух этот действует лишь тогда, когда дверь тюрьмы захлопывается за тобой по-настоящему. Я вот снял фильм о себе «Я - настоящий», он не вышел еще, монтируется. Сняли лагерь, где я сидел, камеры, карцер, о котором вам порассказывал, но когда ходил с операторами и все это снимал...

- ...совершенно другое состояние...

- ...это была экскурсия - я понимал, что эти страхи сегодня уже для меня не страхи. Все в лагере знают, что в этом бараке я жил, на этой кровати спал, но тогда это было страшно, а вот сейчас - нет, хотя для зеков это тюрьма настоящая. Там страха внешне не видно, там все внутри, и вот когда дверь за тобой захлопывается и ты вдыхаешь запах тюрьмы, а пахнут тюрьмы все одинаково...

- Чем?

- Смесью клопомора, пота, табака, махорки, сырости и плесени. Тюремный дух - это и есть запах тюрьмы, он во всех тюрьмах страны одинаков. В общем, когда дверь захлопывается, ты понимаешь, что жить-то тебе придется сейчас по этим законам, и начинаешь биографию...

- ...заново...

- ...вне зависимости от твоего положения до того. Этим и отличается зона, но отличается и следующим еще - законы, которые прописаны там негласно (там же нет на бумаге инструкций - они передаются из уст в уста, из поколения в поколение), выполняются незыблемо. В отличие от того, что происходит на воле.

- Освободившись в 90-м году, в самом начале становления в России бандитского капитализма, вы выступали перед руководителями бандформирований на их полуподпольных сходках?

- Нет, никогда. Это последние лет пять-шесть на корпоративах пою, но это уже не сходки - там иногда бывают люди высшего государственного масштаба, из первых эшелонов власти. Тогда не выступал, но на концерты мои те, о ком вы говорите, безусловно, приходили, и отношения у меня с ними были хорошие - не хочу хвастаться, но ко мне они относились особенно. Не все, разумеется: с некоторыми были и стычки, но до определенного предела - они понимали, что...

- ...пацан настоящий...

- ...и дань никогда никому не платил. Были просто моменты, когда...

- ...приходили за данью?

- Да.

- К вам?

- Ну да, денег просить на общак, и не то что просить - требовать. Явились раз несколько человек (я их не знал): «Мы не будем сейчас говорить, откуда мы и что...». Я: «А кто вы?..

- ...Чьих будете?»...

- «Не надо тебе знать - мы пришли с конкретной претензией». - «Хм, а в чем она заключается?» - время мутное было, я сидел в офисе за столом, а пистолет ТТ прямо в столе лежал...

- Конкретно!

- Ну да. Говорили, что «ты на общак не даешь - сам откинулся, а пацаны там чалятся», и я не выдержал: «Слышишь, родной, не тебе обсуждать, кому я и что даю». Я столько раз с концертами был в колониях, и каждый раз подходили, чего там скрывать, смотрящие за городом, воры в законе. Да, привечали меня, да, водку пил с ними и в бане парился, но не буду же я вопросы задавать, кто они.

Спрашивали: «Можешь в зоне концерт отработать?». - «Базара нет». - «Хорошо, мы все организуем». Приезжаем, встречает начальник колонии, они ему: «Так, проводишь, чтоб не накрыли», и так далее, но были и такие случаи, как этот.

- Как же из той ситуации вышли?

- Да никак - просто из пистолета в потолок как шарахнул!

- В офисе?

- Да, а с потолка ка-а-к... Ну, вы знаете, что такое ТТ?

- Лихой вы, однако!

- Иногда, но я с ним и ходил, с пистолетом, потому что за мной одно время охотились - и «мерседес» мой взорвали, и еще были случаи...

- Штукатурка прямо на парней посыпалась?

- А как же! Они, когда вылетали оттуда, дверь выломили, но больше я их никогда не видел - духу у них хватило только на это. Были еще какие-то мелкотравчатые наезды, но заканчивались они всегда тем, что позвонишь кому-то из ребятишек серьезных, они кое-что сделают, и жениха будто ветром сдуло.

Киев - Москва - Киев

(Продолжение в следующем номере)



Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
1000 символов осталось