В разделе: Архив газеты "Бульвар Гордона" Об издании Авторы Подписка
Бегущие по волнам

Отсидев 10 лет в сталинских лагерях за измену Родине, вдова писателя Александра Грина Нина Николаевна сказала о себе: "Бела, как лунь, лыса, как столетний кутила"

Любовь ХАЗАН. «Бульвар Гордона» 25 Августа, 2010 21:00
Ровно 130 лет назад, 23 августа 1880 года, родился знаменитый советский романтик и мечтатель Александр Степанович Грин
Любовь ХАЗАН
Он подарил нам множество историй, никогда не происходивших в действительности, но рассказанных им так, будто ничего реальнее в нашей жизни не было. "Алые паруса", "Джесси и Маргиану", "Бегущую по волнам" Александр Грин (Гриневский) посвятил своей третьей жене Нине. Помните его строки: "В Зурбагане, в горной, дикой удивительной стране, я и ты, обнявшись крепко, рады бешеной весне..."? После смерти мужа Нина Николаевна призналась: "Он меня крепко идеализировал". Отдельные материалы из уголовного дела Нины Грин уже обнародованы. Но до сих пор догадки о "темных" годах ее жизни варьируются в диапазоне от "сотрудничала с партизанскими отрядами" до "выдавала немцам партизан". Поэтому некоторые крымчане, по долгу службы знакомые с архивными документами, высказывали опасение: не бросит ли эта публикация тень на светлую память выдающегося писателя? Не разрушит ли образ той, которая была ему путеводной звездой? Уверена, что нет. Этот рассказ просто заставит нас задуматься о страшном времени, которое никогда не должно повториться.
Пятилетняя Ниночка Миронова (Грин), 1899 год
НА ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ ВРАЧЕЙ ГРИН ТОЛЬКО УСМЕХАЛСЯ: "У НАС В РОДУ ВСЕ ПИЛИ И ДОЛГО ЖИЛИ"

Нина Николаевна Грин, урожденная Миронова, дочь бухгалтера железной дороги, окончившая гимназию с отличием, в течение 11 лет супруга Александра Грина, еще при жизни привлекала внимание литературоведов, писателей и просто любителей словесности. Все искали в ее облике ту "привлекательную ясность существа, отмеченного гармонической цельностью", которой наделил Автор почти всех своих героинь.

В год смерти мужа ей исполнилось 38 лет, а ушла она из жизни в 76. Линия ее судьбы переломилась ровно посередине. Итак:

"Уголовное дело по обвинению Грин Нины Николаевны. Начато 12 октября 1945 г.

Постановление на арест.

Грин Нина Николаевна, 1894 г. р., уроженка города Нарва Эстонской ССР, русская, беспартийная, со средним образованием, по специальности медсестра, проживает в городе Старый Крым...".

Следователь старший лейтенант Рудиков составил словесный портрет арестованной: рост низкий, цвет глаз - серый, лицо - овальное, особые приметы: волосы седые. Через два года после смерти Грина писатель Малышкин, встретив Нину в гостях у Паустовских, встал перед ней на колени и воскликнул: "Ассоль! Ну почему же ты седая?".

С Ниной Мироновой, ставшей его третьей женой, Грин познакомился в издательстве, куда пришел за гонораром. 1926 год
Через неделю после ареста ее допросили.

"В город Старый Крым я прибыла из города Феодосия в ноябре месяце 1930 года, нигде не работала, находилась на иждивении своего мужа - Грина Александра Степановича до 1932 года".

На иждивении - слишком сильно сказано. В голодные 1930-1932 годы его почти не печатали из-за "несоответствия духу и требованиям времени". Нина Николаевна подозревала, что "в те мучительные дни и годы, видимо, угнездился в нем рак".

Болезни наверняка способствовал и порок - нередкий спутник таланта. На предостережения врачей Грин только усмехался: "У нас в роду все пили и долго жили". Его век оказался недолог - 52 года.

Нина Николаевна была из породы женщин с врожденным знанием секретов семейного гнезда. Она не интересовалась прошлой жизнью мужа, в эпоху коротких "чарльстонных" платьев носила юбки до пят: Грин держался старомодных взглядов. К его алкоголизму относилась как к семейной тайне и посторонних к ней не подпускала. Когда мать Нины, Ольга Алексеевна Миронова, выговорила зятю за пьянство во время болезни дочери, Нина Николаевна отселила на другую квартиру не мужа, а мать.

Переезд в Крым она затеяла прежде всего для того, чтобы оторвать его от ленинградской и московской богемы. Но южное солнце подстегнуло дремавшую болезнь, которую почти до самого конца не смогли распознать врачи.

Нина с ястребом Гулем. 1929 год

В конце 1931 года Грину стало совсем худо, и Нина Николаевна предложила вызвать из Феодосии знакомого доктора Нания: "А помнишь, как он тебя вылечил от приступа малярии, когда мы вернулись из Ялты в 1927 году? Ты - лежа, а он - сидя у твоей постели, осушили четвертную бутыль массандровской мадеры!".

Петр Наний не в силах был облегчить страдания Грина, но и после его смерти остался другом вдовы. Они с Ниной стали вместе работать над внедрением разработанного им метода лечения концентрированными солнечными лучами.

Сохранилось описание солнцелечебницы: на прибрежной веранде стояли застекленные ящики с зеркалами, куда больные помещали руки или ноги, на пораженные суставы или участки кожи (например, экземой) рефлекторами направлялись "солнечные зайчики".

Как-то раз один из больных пошел на веранду, а его пятилетняя дочка осталась играть в прибрежных волнах. И вдруг стала тонуть. Не сняв медсестринского халата и косынки, Нина Грин бросилась в воду и спасла девочку.

...Чтобы тебя издавали, мог бы сказать Александр Грин, надо умереть. В середине 30-х годов идейные враги превратились в его почитателей. На гонорар от нескольких изданий гриновских произведений Нина Николаевна вместе с Нанием построила просторный дом рядом с тем маленьким, где всего месяц пожил и скончался писатель. Она задумала создать в этом домике Музей Александра Грина и даже получила из Москвы разрешение к 10-летию со дня смерти писателя открыть его. Война сорвала все планы.

Писатель с первой женой Верой Абрамовой (вторая справа) в архангельской ссылке. 1911 год

ПИТЕРСКОЙ ЗИМОЙ ГРИН ПРОДАЛ СВОЕ ЕДИНСТВЕННОЕ ПАЛЬТО, ЧТОБЫ ПРИНЕСТИ ЖЕНЕ ЦВЕТЫ

"Эвакуироваться я не могла, так как у меня была старая больная мать, также у меня были приступы грудной жабы" (из протокола судебного заседания 26 февраля 1946 г.).

Впоследствии, 5 мая 1958 года, она дополнила это объяснение в письме Генеральному прокурору СССР и Союзу писателей СССР:

"...если бы я имела возможность уехать с матерью, то не было бы страшных 15 лет, так тяжко омрачивших конец моей жизни. И это - первое, во что я прошу вдуматься: я не хотела прихода немцев".

Из протокола обыска в жилище Нины Грин: "Туфли дамские, боты резиновые, сарафаны, блузы, чехлы с матрацев, занавески оконные (2 шт.), застежка от ожерелья в золотой оправе...".

В тех редких случаях, когда писательский труд приносил Александру Грину гонорары, он быстро спускал их в компании знакомых, а то и незнакомых людей. И еще он обожал делать подарки женам. До нее он был женат дважды, но подарки Нине были особенные.

На 14 лет моложе его, она казалась ему хрупкой и требующей защиты. "Как ни своеобразен, как ни аскетичен... ваш внутренний мир, вы, дорогой Гарвей, хотите увидеть смеющееся лицо счастья". Внешне угрюмый, занятый своими мыслями Александр Степанович так хотел не потерять с Ниной ни минуты смеющегося счастья, что однажды, промозглой питерской осенью, когда у него не хватило денег на подарок к ее дню рождения, он продал свое пальто и в одном пиджачке принес домой коробку конфет и цветы.

Страница личного дела Александра Гриневского из архива канцелярии губернатора Архангельска. 1911 год

Нина Николаевна помнила все "подарочные" даты. Когда Грин преподнес ей зеркало (сам-то он не любил зеркал: "У меня лицо, как помятая рублевая бумажка"). Когда - золотые часы на золотом браслете (на них за месяц до смерти Грина она купила у монахинь домик, пусть саманный и с земляным полом, но свой и с видом на горы). А когда - золотое колье, которое так поразило ее воображение, что она подробно описала его в мемуарах:

"Узкий золотой филигранный поясок заканчивался крошечными золотыми шариками, идущими по всей длине его. А на каждом шарике висело по небольшой речной жемчужине. Оно пленяло глаз тихой нежностью".

"К ноябрю 1941 года, - писала Нина Грин Генпрокурору СССР и Союзу писателей СССР, - мы с матерью уже основательно голодали... У матери появились первые признаки психического заболевания, которое быстро прогрессировало".

Возможно, тогда от былой роскоши и осталась одна застежка.

"ЯВЛЯЯСЬ АКТИВНОЙ НЕМЕЦКОЙ ПОСОБНИЦЕЙ, РЕДАКТИРОВАЛА НЕМЕЦКУЮ РАЙОННУЮ ГАЗЕТУ"

Следователь так сформулировал причину ареста:

"Грин Н. Н., проживая на временно оккупированной немецкими захватчиками территории, являясь активной немецкой пособницей, редактировала немецкую районную газету".

Последнее прижизненное фото Грина. Старый Крым, 1932 год
Ей казалось, что если она объяснит, что пошла на сотрудничество с оккупантами из-за больной матери, то ей посочувствуют. Но следователь ответил: "Государству не важны причины, заставившие совершить преступление, а важно само преступление". Напомню, что, готовясь к захвату Крыма, Гитлер сказал: "Крым следует отстроить так, чтобы и спустя длительное время никто не мог вынудить отдать этот прекрасный уголок германского труда". Так получилось, что в "отстраивание" по-германски включилась и Нина Грин.

Городская управа предложила ей поработать корректором, потом перевела в заведующие типографией. Затем орскомендатура (гражданская администрация) назначила ее на должность редактора "Официального бюллетеня Старокрымского района". А вражеское слово уж точно "приравнивалось к штыку". Разница в ответственности завтипографией и редактора газеты выражалась в размерах денежного вознаграждения:

"Первое время в течение полугода, когда я работала заведующей типографией, за свою работу я получала 600 рублей в месяц, а позже, будучи на должности редактора, за эту работу я получала 1 тысячу 100 рублей" (из протокола допроса Н. Грин 6 декабря 1945 г.).

Кроме зарплаты, ей полагался хлебный паек для нее и матери и два обеда в общественной столовой.

На следствие и суд никакого впечатления не произвела просьба Нины Николаевны учесть, что многие номера, под которыми стояла подпись "редактор Н. Грин", на самом деле редактировал другой человек. Она в это время была прооперирована.

Нина Грин так и не дожила до своей реабилитации, скончавшись в 1970 году. Киев, 1967 год

"Когда через несколько месяцев я вернулась из Симферополя, то меня ждал настоящий ужас. Одичавшая, совершенно сумасшедшая мать, голодная и беспризорная, нищенствовала по солдатским кухням" (из письма Н. Грин Генпрокурору СССР и Союзу писателей СССР).

Из инкриминированных ей двух лет выпуска фашистского бюллетеня на самом деле на ее долю пришлось всего несколько номеров, о чем в деле содержатся неопровержимые доказательства. Но они никого не заинтересовали. Зато с особым вниманием отнеслись к показаниям свидетеля Чумасова (беспартийного, малограмотного, завхоза Старокрымской поликлиники). Он утверждал, что немцы арестовывали его дважды: сначала за то, что в 1920 году был красным партизаном, потом - по доносу Нины Грин:

"При отступлении частей Красной Армии с территории Крыма я лично взял в Старокрымском отделении "Плодоовощ" около 20 кг бумаги, о чем знала Грин... Грин мне сказала: "Принесите в редакцию бумагу, а если не принесете, будете в жандармерии"... Придя домой, бумагу я разрезал, а частично сжег. Спустя еще 15 дней ко мне пришел сотрудник жандармерии".

Нина Николаевна держалась на допросах без истерики, как человек, отдавшийся воле судьбы. Но из-за показаний Чумасова разрыдалась. Она не отрицала, что у нее был с ним разговор о бумаге, но чтобы доносить в жандармерию!.. Впрочем, через месяц о героически не сданной врагу бумаге Чумасов уже не вспоминал:

"Во время допроса (в жандармерии. - Авт.) мне произвели очную ставку с Коркиным Назаром, который говорил, что я являюсь старым красным партизаном, имею связь с партизанами, являюсь коммунистом. После этого меня избивали и требовали подтверждений показаний Коркина. Таким образом, я просидел в жандармерии под арестом в течение 25 суток по заявлению, поданному на меня Грин Ниной Николаевной" (из протокола очной ставки Грин и Чумасова 7 декабря 1945 г.).

Но при чем тут Нина Грин? Складывается впечатление, что ее фамилию "подсказали" свидетелю.

"Перед выпуском из-под ареста меня вызвали на допрос, где следователь мне сказал: "На вас подали заявление русские люди" - и в это время взял со стола бумажку и прочел: "Грин, Коркин, Бурлаков, Воробьев..." (там же).

Может, ситуацию мог прояснить сам Назар Коркин, однако, по словам его вдовы, он был убит 13 апреля 1944 года, в день отступления немцев из Старого Крыма. Они расстреливали всех мужчин, попадавшихся им по дороге. Попался и Коркин. Но буквально на следующем допросе вдова совершенно запутала дело:

"Моего мужа Коркина втянули в свою компанию Грин Нина Николаевна и Бурлаков (одно время городской голова Старого Крыма. - Авт.), который жил в ее доме... Если бы он не связался с ними, то был бы жив" (из протокола допроса Коркиной Е. К. 9 декабря 1945 г.).

Нина Грин изо всех сил сопротивлялась обвинению в "доносе на старого партизана". "В отношении моей связи с жандармерией я виновной себя не признаю, так как с нею связи я никакой не имела" (из протокола допроса Н. Грин 2 ноября 1945 г.). И судьи вынесли приговор без учета противоречивых показаний Коркиной и Чумасова, который странным образом дважды освобождался из фашистских застенков и был неизвестно за что посвящен немецким следователем в секретную информацию о доносчиках. Но показания Чумасова тем не менее были упомянуты в обвинительном заключении, и у тех, кто с ним знакомился, но не читал других документов, срабатывал штамп: Нина Грин - предательница.

Из протокола допроса свидетеля Пономаренко У. Е. 11 декабря 1959 г.:

"Чумасов Владимир Гаврилович покончил жизнь самоубийством, повесился на месте работы в Старокрымской поликлинике, где он до этого работал завхозом... Он говорил, что на него донес немцам какой-то мужчина".

КОГДА НИНА ГРИН УЕХАЛА В 1944 ГОДУ В ГЕРМАНИЮ, ЕЕ МАТЬ СОШЛА С УМА

"Виновной себя признаю в том, что я добровольно поступила на службу к оккупационным властям на должность редактора "Официального бюллетеня Старо-крымского района"... В редактируемый мною бюллетень помещались и перепечатывались статьи из газеты "Голос Крыма" с гнусной клеветой по отношению к Советской власти и пораженческими взглядами в отношении Красной Армии в войне с фашистской Германией" (из протокола допроса Н. Грин 2 ноября 1945 г.).

Следователь передал дело Военному трибуналу войск НКВД Крыма, вменив Нине Грин статьи 58.3 УК и 58.10 ч. II УК РСФСР ("Способствование иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны" и враждебные "пропаганда и агитация"). Усугубило ситуацию то, что, по версии прокуратуры, она "боясь ответственности за совершенные преступления, в январе 1944 года бежала в Германию, чем изменила своей Родине".

В устах обвиняемой та же ситуация выглядела иначе:

"В январе 1944 года я уехала из Старого Крыма, напуганная разговорами о том, что наши расстреливали всех, кто работал на оккупированной территории" (из объяснительной записки Н. Грин 23 августа 1965 г.).

В январе 1944 немцы дали работникам управы разрешение на эвакуацию в Одессу. Там, рассказывала Нина Грин, у нее были друзья, и она хотела пожить у них, пока все уляжется. В цитировавшемся уже письме 1958 года она настаивает:

"Дальнейшее же мое путешествие в Германию было не добровольным, а принудительным: в Одессе прямо с парохода меня и других снял отряд немецких солдат, привели в большой дом, где помещалось несколько сот человек... Через несколько дней всех нас отправили на машинах на вокзал".

В Германии их перевозили из лагеря в лагерь. Наконец, русских рабочих отправили эшелоном в концлагерь под Берлином. Во время бомбежки Нине удалось бежать, она спряталась в куче мусора, а потом побрела по дороге и пришла в деревню неподалеку от Любека. Там ее взял в работницы деревенский писарь. 1 мая 1945 года всех (она подчеркнула - "пленных") освободили англо-американские войска. Оказавшись в репатриационном лагере в Ростоке (Восточная Германия), Нина попросилась на Родину.

"2. Х.45 г. я вернулась в Старый Крым. В тот же день сама пришла в МГБ города и рассказала, что я делала во время оккупации" (из письма Генпрокурору СССР и Союзу писателей СССР).

В разных документах почти слово в слово повторяется ее рассказ о выезде из Старого Крыма в январе 1944 года, но только в одном есть фраза: "Уехала из Старого Крыма после смерти матери...". Похоже, Нина Грин - заложница трагических обстоятельств - даже себе боится признаться, что покинула больную мать.

Из протокола допроса свидетеля - врача Фандерфляас В. Б. 17 мая 1967 года:

"Что касается матери Нины Николаевны - Ольги Алексеевны Мироновой, то до оккупации и во время оккупации она страдала психическими расстройствами, проявлявшимися в некоторых странностях в поведении... Когда же ее дочь, Грин Нина Николаевна, в начале 1944 года оставила ее, а сама уехала в Германию, ее мать сошла с ума" (Умерла Ольга Алексеевна 1 апреля. - Прим. ред.).

Возможно, именно переживания о матери (оставленной на сомнительное попечение уже упомянутой Коркиной) заставили дочь стремиться домой даже под угрозой ареста. Поняв, что опоздала, она сдалась.

ПОСЛЕ ЛАГЕРЕЙ В ХАРАКТЕРЕ НИНЫ ПРОИЗОШЛА ГЛАВНАЯ ПЕРЕМЕНА - ОНА ПЕРЕСТАЛА БОЯТЬСЯ

"Секретно 26 февраля 1946 года

Военный трибунал войск НКВД Крыма в закрытом судебном заседании в городе Феодосии в помещении ГОН КГБ

Приговорил

Грин Нину Николаевну на основании

ст. 58.1 "а" УК РСФСР подвергнуть лишению свободы с отбыванием в исправительно-трудовых лагерях НКВД сроком на десять (10) лет, с поражением политических прав на пять (5) лет, с конфискацией всего лично принадлежащего ей имущества".

Она чудом отсидела 10-летний срок в студеных печорских и знойных астраханских лагерях. Выдержать помогла появившаяся в ней одержимость послужить памяти того единственно достойного, что было в ее жизни, с момента, когда они с Грином познакомились в редакции газеты "Петроградское эхо", а потом, спустя много времени, случайно столкнулись на улице и до его ухода из жизни больше не расставались. Оттуда, откуда, может быть, видно все, в страшную черную яму ее падения кто-то направил концентрированный солнечный луч, и почти весь срок заключения Нина Николаевна писала одну за другой главы своих мемуаров.

4 июня 1955 года по лагерному радио Нина Грин услышала сообщение о возобновлении на советской сцене балета "Алые паруса". Волшебник сказал девочке Ассоль: "Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнет алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе".

17 сентября 1955 года постаревшая Ассоль вышла из заключения по амнистии. Вышла человеком, который уже мало походил на ту хорошенькую застенчивую женщину, какой ее любил Грин. В одном из писем она набросала свой портрет - "бела, как лунь, лыса, как столетний кутила". Но главная перемена произошла в характере - она перестала бояться.

Нина Николаевна начала восстанавливать довоенные знакомства с писателями. Среди первых - помогавшие Грину при жизни Иван Новиков и Николай Тихонов, "тяжеловесы" Константин Федин, Алексей Сурков и Константин Паустовский. Стала вхожа и в кабинеты литературных начальников, заместителей председателя правления Союза писателей СССР А. В. Воронкова и В. Н. Ильина. Последнему Алексей Варламов, автор книги об Александре Грине, вышедшей в серии ЖЗЛ, дал такую характеристику: "Кадровый работник НКВД с 1933 года, ведший наблюдение за творческой интеллигенцией, следователь, допрашивавший Бухарина, арестант 1937-го, генерал КГБ, брошенный в 50-е годы партией и правительством на литературу... Он имел прямое отношение к делу Синявского и Даниэля".

Приступая к роли отрицательного персонажа, актер должен найти в нем что-нибудь положительное. У Ильина это была любовь к творчеству Грина. Именно по его ходатайству перед Совмином и в обход закона об авторском праве, которое вдова утратила в 1947 году, Нине Николаевне выплатили 100-тысячный гонорар за гриновское "Избранное". Был разгар реабилитации жертв сталинских репрессий, и Ильин посоветовал ей попытаться попасть на этот поезд. Она так и сделала, искренне считая, что если и виновата, то все-таки не в измене Родине.

ДОМИШКО, ГДЕ СКОНЧАЛСЯ ПИСАТЕЛЬ, БЫЛ ПРЕВРАЩЕН В КУРЯТНИК

Но тут в дело вступил первый секретарь Старокрымского райкома партии Л. С. Иванов. После конфискации имущества Грин по судебному решению 1946 года ее участок и постройки передали городским партработникам. Именно Иванов жил в большом доме, построенном перед войной на гриновские гонорары, а выменянный на золотые часики маленький домишко, где скончался писатель, был превращен в курятник, и расстаться с ним первый секретарь райкома ни за что не хотел.

Летом 1958 года газета "Радянська Україна" опубликовала открытое письмо писателей в защиту домика Грина. Поддержал его Максим Рыльский. Через год мощный удар по "курятнику" нанес фельетон Леонида Ленча "Курица и бессмертие". Неслыханно острую критику партийного функционера санкционировал только что назначенный главным редактором "Литературки" писатель-фронтовик Сергей Смирнов (отец актера и режиссера Андрея Смирнова, снявшего "Белорусский вокзал", дед режиссера, сценаристки и телеведущей Авдотьи Смирновой).

Прочитав фельетон, Нина Николаевна восхитилась: "Это самая вкусная курица, какую я когда-либо ела". Прочли и "ивановцы", но их от этого блюда понесло:

"Москва, Кремль
тов. Хрущеву Н. С.

Дорогой Никита Сергеевич!

...От светлого имени Вашего сына и многих друзей, погибших на фронтах Великой Отечественной войны. Нельзя переносить то, что творится вокруг человека, который в период временной оккупации, будучи служащим фашистской комендатуры в городе Старый Крым, загубил многих невинных людей. Речь идет в отношении бывшей жены писателя Александра Степановича Грина - Нины Николаевны... Егоров, председатель Старокрымского горисполкома 18.12.1959 г.".

Стараниями ощетинившейся номенклатуры по городу поползли эти и еще худшие небылицы (будто она переливала кровь убитых младенцев раненым немцам). Вдогонку писательской вдове шипели "Фашистка!".

У Нины Николаевны начались приступы стенокардии, на какое-то время парализовало язык. Отослала заявление в Союз писателей о клевете, которую распускают не только в Старом Крыму, но уже и в писательской среде, - и ее скосил инсульт.

В 1943 ГОДУ НИНА СПАСЛА ОТ РАССТРЕЛА 13 ЗАЛОЖНИКОВ ИЗ СТАРОГО КРЫМА

И вдруг: о радость! В том же 1960-м, в году 80-летия Александра Грина, Нина Николаевна получила ордер и ключи от его домика. Она ожила, прописалась и внесла квартплату. В день рождения писателя, 23 августа, устроила торжественное открытие дома-музея.

Нина Николаевна становилась публичным человеком и, естественно, мечтала о реабилитации. И тут она вспомнила, как в октябре 1943 года спасла от неминуемой гибели 13 жителей Старого Крыма. Дело было в канун октябрьского праздника. Партизаны отметили его, убив на одной из окраинных улиц немецкого офицера. В ту же ночь немцы арестовали 13 заложников. Им грозил расстрел. Среди арестованных оказался тот самый Назар Коркин, которому немцы устраивали очную ставку с Чумасовым. Екатерина Коркина побежала в типографию к Нине Грин и умоляла сделать что-нибудь для спасения Назара.

"Со списком арестованных я обратилась к городскому голове Арцишевскому с просьбой о том, чтобы он за них поручился. Арцишевский поручился за 10 человек, а троих отметил как подозрительных по связям с партизанами. Со мной отправил список в комендатуру. Переводчица Мацуева... должна была перепечатать список. При этом она включила в список и этих трех человек, которых вычеркнул комендант" (из объяснительной записки Н. Грин 23 августа 1965 г.).

С подмененным списком Нина помчалась в Симферополь к начальнику тюрьмы. Вместо расстрела 13 заложников направили в трудовые лагеря.

В Саратове отыскалась бывшая переводчица орскомендатуры Вера Мацуева. Как и Нина Грин, она бежала в Одессу, потом оказалась в Германии, тоже отбыла свой срок за измену Родине. Она полностью подтвердила показания Нины Николаевны. Еще несколько человек подтверждали это частично или с чьих-то слов. Увы, те из заложников, кто выжил, об участии в их судьбе вдовы писателя ничего не слышали. Впрочем, это объяснимо: немцы не обязаны были сообщать заложникам, кто их выручил.

"В 1959 году по делу Грин Н. Н. проводилась проверка недостаточно полно, и поэтому важные обстоятельства остались неисследованными. Прошу Вас провести тщательную проверку" (из письма Прокуратуры СССР - прокурору Украинской ССР Глуху Ф. К. 3 апреля 1967 г.).

Но, может быть, самым обидным было для Нины Николаевны обвинение в измене даже не Родине, а Грину.

"Нина Грин бросила в Старом Крыму тяжелобольного мужа, уехала в Феодосию к любовнику-шпиону Нанию Петру... Во время Отечественной войны Наний был связан с фашистскими карательными органами. При отступлении фашистов из Крыма бежал в Румынию, где был разоблачен органами безопасности Румынской народной республики, судим и расстрелян..." (из письма в редакцию "Литературной газеты" экскурсовода Русскова В. 23 декабря 1964 г.).

Следователей заинтриговала личность Нания, однако допрошенный в 1967 году экскурсовод ничего толком сказать не смог. Нашли сына Нания от первого брака, работавшего врачом в санатории Ленинградского военного округа в Ялте.

"В 1939 году я узнал, что отец окончательно бросил мать и стал проживать совместно с Грин Ниной Николаевной... С отцом Нанием Петром Ивановичем с 1939 года я потерял вообще всякую связь" (из протокола допроса Нания В. 11 мая 1967 г.).

Отношения со вторым мужем для Нины Николаевны были трудной темой. Мне кажется убедительной версия, что после смерти Грина мать Нины подтолкнула ее к новому замужеству. В обращениях в органы юстиции вдова писателя не упоминала о нем. В мемуарах назвала хорошим врачом, но "Наний был не из породы филантропов". Полная противоположность романтику Грину, он к тому же ревновал ее к воспоминаниям.

Побывав в те годы в гостях у Нины Николаевны, приемная дочь писателя Новикова ужаснулась перемене в ее облике. Она помнила цветущую, с искорками в глазах жену Грина, а увидела потухшую, плохо одетую жену Нания. "Расхождение прошло так мучительно и отвратительно - не по моей вине, - что я потеряла все силы в приступах грудной жабы, а мать моя сошла с ума", - признавалась Нина Николаевна в одном из лагерных писем.

"Поясните, кто такой Наний П. И.?" - потребовал у нее следователь во время очередной проверки ее дела. Нина Николаевна ответила, что примерно года через три после смерти мужа она сошлась с Петром Ивановичем, что во время оккупации он был членом городской управы, имел частную врачебную практику, а в ноябре 1943 года они разошлись.

Доказать же, что с Грином она не расставалась до последней минуты его жизни, оказалось нетрудно. Нина Николаевна просто сделала запрос в ЦГАЛИ, и оттуда пришел ответ за подписями научных сотрудников архива: "По документальным материалам ЦГАЛИ установлено, что Грин Нина Николаевна, жена писателя Грина А. С., в 1931-1932 годах жила с А. С. Грином, находясь с ним в добрых семейных отношениях". В подтверждение даны ссылки на письма Гринов и ответные от знакомых за этот период, ее письма о последних часах и минутах Александра Степановича, которые нельзя читать без слез, а также ссылки на стихи Грина, посвященные 11-й годовщине их супружества. Незадолго до болезни он написал: "Люблю ее, как любят светлый глаз блеснувшего в окно темницы неба, как любят в жизни только раз, как голод ждет воды и хлеба".

...Нина Николаевна скончалась в Киеве в 1970 году нереабилитированной. Но она выполнила главное - создала в Старом Крыму Музей Александра Грина и написала о нем воспоминания.

"Из имеющихся в материалах дела фактических данных усматривается, что Грин Н. Н. в период Великой Отечественной войны не принимала участия в карательных акциях против мирного населения, не занималась предательством и не оказывала в этом пособничества... Таким образом, Грин Н. Н. не совершила действий, предусматривающих ответственность за измену Родине" (из заключения Прокуратуры Автономной Республики Крым).

Вдова Александра Грина была реабилитирована в 1997 году.

P. S. Выражаем благодарность сотрудникам Главного управления СБУ Автономной Республики Крым за помощь в подготовке материала.



Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
1000 символов осталось