В разделе: Архив газеты "Бульвар Гордона" Об издании Авторы Подписка
Весь мир — театр

Выдающаяся украинская театральная актриса Мальвина ШВИДЛЕР: «Жизнь, как детская рубашка, — короткая и засранная...»

Анна ШЕСТАК. «Бульвар Гордона» 27 Февраля, 2014 22:00
Вышла книга воспоминаний знаменитой актрисы Киевского театра русской драмы имени Леси Украинки.
Анна ШЕСТАК
Фразу: «Жизнь, как детская рубашка, — короткая, записанная и засранная» одесситка и острословка Мальвина Зиновьевна Швидлер повторяла так часто, что актрисе стали приписывать ее авторство. Видимо, потому коллеги по Театру русской драмы, при поддержке которого книгу выпустило киевское издательство «НАИРИ», решили назвать эти воспоминания именно так. К сожалению, их презентация прошла без участия любимицы публики: два с половиной года назад Мальвины Зиновьевны не стало. Доживая свой век незрячей, она рассказывала о своей жизни подруге — талантливой журналистке Любови Журавлевой, к которой относилась как к внучке или дочери (своих детей у Швидлер не было). Та записала удивительные истории о замечательных людях из уст замечательной женщины, расшифровала и издала. «Не было ни дня, чтобы я с восхищением не говорила: «Маля, какая вы была!» — призналась «Бульвару Гордона» составитель книги...

«БРАТ РАСХОХОТАЛСЯ, ПОДНЯЛ РУКИ, И ТУТ БРАУНИНГ, КОТОРЫМ УЖЕ ДВА ГОДА БЕЗОБИДНО БАЛОВАЛИСЬ, ВЫСТРЕЛИЛ ЕМУ ПРЯМО В ВИСОК...»

«Я появилась на свет не по собственной инициативе. И даже не по инициативе моих родителей, — в первой же главе огорошила Мальвина Зиновьевна. — Я родилась по указанию мадам Дитман, хозяйки самой шикарной в Одессе кондитерской». Оказывается, именно эта солидная дама отговорила маму актрисы брать малютку из приюта: у Швидлеров подрастали двое сыновей, которые очень просили сестричку, и в угоду им родители собирались удочерить девочку-сироту.

«Мадам Дитман отреагировала настолько темпераментно, впрочем, как это сделала бы на ее месте любая одесситка. Она всплеснула руками и вскрикнула: «Вейз мир!». Наверняка и все остальное, ею сказанное, звучало не совсем по-русски. Но общий смысл ее возмущения был приблизительно таков: «Вы с ума сошли! Как можно? Нет, я понимаю, если бы у вас не было детей! Но у вас есть два собственных сына! И глядя на них, нивроку, не скажешь, что у вас это плохо получается!». Затем эта холеная мадам с вечно засученными до локтя рукавами неожиданно перешла на мощный крик, чем заставила своих дорогих посетителей умолкнуть и прислушаться к ее словам: «На х... вам приют?! Вы еще очень молодая женщина. Вы обязаны рожать сами!».

Девочке, «напророченной» кондитершей, дали имя Мальвина: «Мамину подругу так звали, а бабушку — Малка, что на древнееврейском значит «царица». Однако, по словам Мальвины Зиновьевны, ни на какую роскошь в жизни она не рассчитывала с самого детства: к тому времени, как у Швидлеров родилась дочь, отец семейства уже не был управляющим кирпичным заводом — он занимался извозом, поскольку и завод, и их шикарную 14-комнатную квартиру разбомбили. «По-моему, тогда на всю Одессу свалилась всего одна бомба (или это был снаряд?). Так надо было этой дряни угодить в кирпичный завод?».

«Времечко для моего рождения мадам Дитман подгадала еще то — 19-й год, — грустно шутила актриса. — До самой смерти моей маме не давала покоя мысль, где тогда в голодной Одессе ее подруге удалось раздобыть три сухарика. Не просто сухарика, а три белых сухарика!!! Поверьте, в 19-м году таким сокровищем можно было поделиться разве что из-за сочувствия к чужим родам. Вот как нас с мамой поздравили, так я и прожила всю жизнь с надеждой на три сухарика...».

Нищету семья, привыкшая к совершенно другой жизни, переживала очень тяжело, однако эта проблема оказалась ничем по сравнению с бедой, случившейся с одним из детей. Старший брат Мальвины пошел к соседям, чтобы позвать домой младшего, а тот с приятелем играл с маленьким, но настоящим браунингом: «В те времена у каждой приличной семьи что-нибудь настоящее на всякий случай имелось... Заметив моего старшего брата, дети решили его напугать. Он в калитку, они: «Руки вверх!». Брат расхохотался, поднял руки. И тут браунинг, которым уже два года безобидно баловались, выстрелил ему прямо в висок. И через пять минут моей маме принесли мертвого ребенка...».

«МАМЕ ДОВОЛЬНО РАНО УДАЛОСЬ ВЛОЖИТЬ МНЕ В ГОЛОВУ ПРОСТУЮ МЫСЛЬ: НЕЛЬЗЯ БРАТЬ ПОДАРКИ ОТ МУЖЧИН»

На сцене будущая актриса дебютировала в шесть лет и стихотворение, которое ей доверили прочесть, запомнила на всю оставшуюся жизнь:

Тираны мира, трепещите!
Не умер Ленин, Ленин — жив.
Вы нас, вы нас не победите.
Живет в нас ленинский порыв.

Однако тогда в семье никто и предположить не мог, что маленькая стеснительная девочка станет артисткой: мама считала, что Мале (так называли Мальвину дома, и только так впоследствии к ней обращались коллеги и друзья) больше всего подойдет профессия врача, и каким-то чудом соседке, чья дочь работала секретарем в Одесском театральном училище, удалось ее переубедить. Предвзятого отношения к актерству и актерам у нее не было, но все же Любовь Ароновна Швидлер слыла женщиной строгой и консервативной.

«Моей маме довольно рано удалось вложить мне в голову простую мысль: нельзя брать подарки от мужчин, — признавалась Мальвина Зиновьевна. — А когда мне исполнилось 18, преподала этот урок на практике. Один молодой человек подарил мне шикарный отрез крепдешина. В то время это был королевский подарок! Я уже вообразила не только фасон платья, но и как эффектно буду в нем выглядеть... Но мама потребовала вернуть отрез. Ослушаться я не посмела.

Парень искренне расстроился. Он стал убеждать меня, что в его семье из такой яркой ткани некому шить платье. Когда я в подробностях пересказала ситуацию маме, она приняла второе мудрое решение: обязала меня выяснить, сколько стоит отрез и что на эту сумму парень хочет взамен. А еще через пару дней состоялся адекватный обмен: я подарила молодому человеку портфель (хотя мой знакомый в отличие от нас был человек небедный), а «мой» отрез вернулся ко мне. Не могу сказать, что впоследствии только так и строила отношения с мужчинами. Нет. Просто отказывалась от подарков. Спасибо, мама научила.

Жалею ли я об этом? Конечно же, жалею. Но мама научила меня не роптать. Стоило мне заикнуться: «Боря не делает...», мама тут же пресекала: «Надела брюки — носи». В смысле, приучила, что справляешься сама, — не ной. Бывало, жалуюсь, что мне чего-то не хватает, мама неизменно отвечает: «Не нужно смотреть на бельэтаж, загляни в подвал», — мол, подумай, каково тем, кто света белого не видит».

Боря — это первый муж Мальвины Зиновьевны Борис Михайлович Жолков, с которым актриса прожила 32 года. По ее словам, вышла замуж за него, потому что однажды, чтобы не делать мучительный выбор между поклонниками, решила: «Свяжу судьбу с тем, с кем встречу Новый год». А потом юношеская симпатия переросла в настоящее чувство — с таким осложнением, как сумасшедшая ревность. «Боря помог полюбить себя так, как любят тысячу мужчин, вместе взятых. Говорю это с такой примитивной напыщенностью, потому что никто не мог заставить меня так страдать и так радоваться, как это удавалось ему. Правда, и он все, что касалось меня, воспринимал не менее обостренно. Любил до безумия, при этом до безумия изменял... Страдала и ревновала по малейшему поводу. После чего жутко хотела есть».

«ЛЮБОВЬ НЕ ВЫБИРАЕТ, ЗАМУЖЕМ ОБЪЕКТ ТВОЕЙ МЕЧТЫ ИЛИ НЕТ»

Нужно сказать, что и сама Мальвина Зиновьевна не раз давала супругу повод для ревности, в чем призналась Любови Журавлевой. Самый бурный роман в жизни актрисы был с известным советским скульп­тором Евгением Вучетичем, который писал ей стихи и отважился просить руки, даже несмотря на то, что Швидлер была тогда замужем: «Только муж делал мне подарки. У него одного брала деньги. Но должна признаться, что красивее всех ухаживал за мной Евгений Викторович. Водил по ресторанам. Даже, я бы сказала, шикарно ухаживал. Как-то, когда я собралась сделать себе бутерброд с черной икрой, он попросил: «Малечка, не нужно мазать на хлеб. Ешь просто ложечкой».

«Я появилась на свет не по собственной инициативе. И даже не по инициативе моих родителей»

...Однажды Евгений Викторович мне сообщил: «Теперь ты точно выйдешь за меня замуж. Твой отец дал согласие на наш брак!». Я обалдела: «Это ж надо такое придумать — просить руки замужней женщины!». На что он спокойно ответил: «Любовь не выбирает, замужем объект твоей мечты или нет». Ладно Вучетич. С ним все ясно, а как вам нравится мой папа?».

Поклонниками таланта Мали Швидлер были легендарный футболист и тренер Валерий Лобановский, любимцы советской публики Штепсель и Тарапунька — Юрий Тимошенко и Ефим Березин. Со многими выдающимися современниками актриса, ее супруг, работавший концертным администратором и директором съемочных групп на Киевской киностудии имени Довженко, и даже мама-домохозяйка были знакомы и дружны — еще со времен Великой Отечественной и эвакуации в Ташкент.

«Наш приятель, начальник отдела пропаганды, устроил папу комендантом Дома писателей, — вспоминала Мальвина Швидлер. — Дали там моим родителям зимнюю террасу, на которой они хорошенечко мерзли, но зато какие люди в том доме жили! И знали б вы, кто приходил к ним в гости! Не буду врать, не к маме. К Анне Андреевне Ахматовой часто захаживала Фаина Раневская и Софья Гиацинтова. А у мамы я не раз заставала Надежду Яковлевну Мандельштам. Она, как и все, была в затрапезном застиранном платье. Мама тоже ходила к мадам Мандельштам. Они были очень дружны. Там же она виделась с Анной Андреевной, или они цеплялись языками, когда выходили во двор. Они легко находили общие темы, в общем, любили поговорить. Уезжая из эвакуации, Ахматова подарила маме свой сборник, маленькую книжечку стихов, изданную во время войны в Ташкенте.Чрезвычайно бедно изданную: на желтой оберточной бумаге, но с трогательной надписью: «Милой Любови Ароновне Швидлер с нежностью А. А.».

...Как-то по улицам Ташкента гуляли две знаменитые женщины — Анна Ахматова и Фаина Раневская. Их встретила стайка молодых девиц. Увидев Ахматову, они стали громко декламировать: «Сжала руки под темной вуалью...». Та заскрежетала зубами и, повернувшись к Раневской, призналась: «Бог мой, почему снова это? Я так не люблю это свое стихотворение! Почему мне каждый раз его напоминают?». Фаина Георгиевна успокоила подругу: «У каждого свой Муля». Намекая на то, что где б ни была — на улице, в очереди, в трамвае, — слышит: «Муля, не нервируй меня». Кстати, она даже выясняла, кто именно из соавторов сценария «Подкидыша» подсунул ставшую ненавистной ей реплику: Агния Барто или Рина Зеленая. Оказалось, что «подарочек» подкинут коллегой — Риной Зеленой.

Благодаря Тамаре Ханум — известнейшей исполнительнице народных песен и восточных танцев, чьим аккомпаниатором была двоюродная сестра Швидлер Соня, — Мальвина Зиновьевна встретилась с легендарной Ольгой Книппер-Чеховой — во время поездки в Крым.

«Она (Книппер-Чехова. — Авт.) вышла к нам в длинном крепдешиновом розовом халате. Элегантно причесанная. Радушная и вместе с тем торжественная. Обнялась с Тамарой Ханум. Остальным едва кивнула. И пригласила присесть на скамеечку в саду. Знаком подозвала к себе камеристку: «Софочка, принеси нам фрукты». Тамара остановила ее: «Пожалуйста, ничего не надо. Мы хотим только повидаться с вами». А через несколько минут добавила: «Ольга Леонардовна, помните, вы обещали познакомить меня с Марией Павловной?». На что Ольга Леонардовна, манерно потупив глаза, небрежно махнула в сторону флигеля, где жила Мария Павловна, сестра Чехова, и наигранно-монотонно произнесла: «Они к вам выйти не могут. Они сегодня обосрались»...

Знаменитая эстрадная артистка Мария Миронова (мать актера Андрея Миронова), с которой Швидлер встречалась в Ташкенте в 42-м, также поразила прямотой и силой характера, против которой не мог устоять ни один мужчина:

«Будучи женой знаменитого хроникера (обладателя трех Сталинских премий Михаила Слуцкого. — Авт.), Мария Владимировна много гастролировала. Однажды, в Ростове-на-Дону, она оказалась в номере у Александра Менакера. Проснувшись среди ночи от странного звука — как позже выяснилось, скрипа пера, Менакер увидел включенную настольную лампу и сидящую за письменным столом женщину. Это был четвертый день их знакомства. Он спросил: «Маша, что вы пишете?». Миронова ответила: «Я пишу письмо Слуцкому, что ухожу от него к вам. Вставайте и садитесь писать своей жене, и не забудьте уточнить, что уходите ко мне».

«БЕРНЕС НЕ ТОТ ЧЕЛОВЕК, ЧТОБЫ ГОВОРИТЬ ПУСТОЕ»

Причиной серьезной размолвки между самой Швидлер и ее мужем Жолковым едва не стал Никита Богословский: однажды ночью, когда муж Мальвины Зиновьевны был в отъезде, именитый композитор заявился к ней в гости. А когда актриса намекнула, что для визитов поздновато, стал настойчиво звонить и, меняя голоса, представляться то администратором, то уборщицей... Пока Маля не отрезала: «В следующий раз схлопочете по морде. Ясно?». Богословский успокоился, однако от разборок с супругом это актрису не спасло. 

«Пару дней все было спокойно, пока к нам не зашел Марк Бернес. Не глядя на меня, он обратился к мужу: «Боря, мне нужно поговорить с тобой». Они вышли в коридор. Разговаривали минут 10-15. Муж вернулся бледный. И с порога спросил: «Какого черта он приходил ночью?». Говорю: «Никто не приходил». А он мне жестко так: «Бернес не тот человек, чтобы говорить пустое...».

Знаменитый певец был приятелем Жолкова, а Мальвина дружила с женой Бернеса Паолой. «Какая это была умница! 90 процентов Марка Бернеса создано ее умом. Ко всему еще она была необыкновенно привлекательна: глаза — на пол-лица. Необыкновенно притягательна и остроумна. Звонит Паола как-то 2 января: «Малька, я вчера получила полную сатисфакцию. Ты же знаешь, что у Марка роман с Валей Серовой? Так вот, на праздновании Нового года в Доме кино она подошла к нашему столику и спросила: «Паола, можно мне потанцевать с Марком?». Я ответила: «Конечно, Валя». Они протанцевали несколько танцев, а потом она подошла к нашему столику и сказала: «Паола, спасибо тебе большое». Я ей холодно: «Пожалуйста». Но она не поняла и продолжала: «Паола, а можно мне тебя поцеловать?». И почему-то в это время, как по мановению волшебной палочки, в зале наступила тишина. И все услышали, как я ей ответила: «Поцеловать можно, но только в жопу». Я была довольна, остальные — не знаю».

Мальвина Швидлер славилась не только талантом, обаянием и мудростью, но и остроумием, умением находить смешное там, где его, казалось бы, нет

«УСЛЫШАВ: «АХ, КАКАЯ ВЫ БЫЛА!», ЗАСТЫЛА НА МЕСТЕ. Я-ТО ДУМАЛА, ЧТО Я ЕЩЕ ЕСТЬ...»


Остроумием, жизнелюбием, умением быстро реагировать на любую ситуацию, находить смешное даже там, где его, казалось бы, нет, славилась и сама Мальвина Зиновьевна. Именно такой она запомнилась коллегам по Киевскому театру русской драмы имени Леси Украинки, которому отдала 57 лет жизни, и преданным зрителям, которые до сих пор помнят искрометную, харизматичную Швидлер в «Игроке», «Филумене Мартурано», «Мамаше Кураж», «Школе злословия», «Двери хлопают», «Блохе в ухе» и других спектаклях.

«Мне было лет 38, а может, 39, — вспоминала актриса. — Брела я к Бессарабке по заснеженному Крещатику. Воскресное утро. Крещатик пуст. У нового здания горисполкома из сугробов еле виднелись молодые елочки. Рядом стоял такой же припорошенный цековский «бобик». Вдруг из него выпрыгивает какой-то босс и пристально смотрит на меня. (У меня в руках плетеная корзинка. Подумать, что босс испугался, что в ней бомба, было б нелепо: тогда подобные теракты не практиковались). Быстрым шагом он направлялся ко мне. Обернулась: больше не к кому. Тут же промелькнуло: «А вдруг это именно тот, от кого зависит звание?». (Не скрою, о звании очень мечтала). Босс подошел вплотную и, не вынимая рук из-за спины, строго спросил: «Швидлер?». Опустив очи и нежно улыбаясь, как можно мелодичнее протянула: « Да-а-а». Он долго меня рассматривал. С минуту так точно, а потом тем же хозяйским тоном выдал: «Ах, какая вы была!». Развернулся и, чеканя шаг, вернулся к своему «бобику». Растерянная, застыла на месте. Я-то думала, я еще есть...

Мой второй муж был младше меня на пять лет. Для меня и до него имело значение, как выгляжу, ну а после 50-ти и такого замужества — сами понимаете... Однажды мы поехали в село к его родным. Тогда я была стройной. Могла позволить себе обтянуться. На мне были джинсы, футболка и белая панама. Вдруг подходит какая-то старушка и, занимая за нами очередь, спрашивает: «Бабушка, давно не было автобуса?». Мне было 53! Ей же, на вид, все 75. Ее счастье, что вокруг были люди и у меня в руках не было ничего тяжелого, иначе это тяжелое летело б ей в голову. Но Бог все-таки есть на свете. В тот же день мы ехали в трамвае. Муж стоял, я сидела у окошка. Рядом сидел крестьянин лет 70-ти. Муж пожаловался: «Малечка, что-то голова так разболелась...». Мой сосед «посочувствовал» ему: «Ото не треба було жениться на молодой». Я бы этого мужика расцеловала. Даже пол-литра купила б.

А однажды в троллейбусе меня просто осчастливили. Впереди меня на ступеньках стояла простая пожилая женщина с торбами. Я обратилась к ней: «Будете выходить?». Она обернулась, узнала меня и запричитала: «Боже ж мій, Боже!» — и поцеловала мне руку. И тут я поняла, что большего счастья быть не может. Потому что, когда после спектакля тебе говорят слова восхищения образованные люди, — это одно, а когда простая женщина в троллейбусе целует тебе руку — совсем другое».

Обоих своих мужей Швидлер пережила: Борис Жолков погиб в автокатастрофе, за вторым супругом Сергеем Бондаруком, перенесшим инсульт, актриса ухаживала 17 лет, однако поставить на ноги так и не смогла. Звания народной артистки Украины, о котором Мальвина Зиновьевна мечтала и которого, несомненно, заслуживала (на ее счету 87 спектаклей только в Русской драме!), пришлось ждать долго. Признанная публикой, государственного признания она удостоилась лишь в 77. А через несколько лет перестала выходить на сцену родного театра — из-за болезни, приведшей к полной слепоте...



Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
1000 символов осталось