Не оскудеет рука дающего!

Виталий КОРОТИЧ

Моя бабушка всегда подавала у церк­­ви. Когда жилось получше — деньгами, когда похуже — едой. Но по­­давала она нищим всегда. Я очень гордился этим, считая такой обычай чем-то выдающимся, присущим только нам. Эта убежденность стойко жила во мне, покуда земляки несколько раз не оставили меня в беде. Тогда я начал чуть последовательнее рассуждать на эту тему, слагая свой и чужой опыт вместе.

Сейчас мне вспомнилось, как однажды в огромном индийском городе Калькутта меня и немецкого писателя Гюнтера Грасса пригласили поужинать и побеседовать в буддийском монастыре. Ужинают тамошние монахи, как правило, вместе с мирянами, разделяя в общей трапезе все, что удалось собрать за день. По дороге в монастырь к нам множество раз подходили монахи в желто-оранжевых одеяниях и протягивали чашки за подаянием. Мне объяснили, что при этом монахам не полагается глядеть в глаза тем, у кого они просят, а получив подаяние, надо накрыть чашку краем одежды и отойти в сторону. В общем, это особенный ритуал.

Мы с Грассом, европейцы, неважно разбирались в подробностях, но на нас произвело впечатление достоинство, с которым просящие принимали подаяния. Во всяком случае, когда мы вскоре оказались с одинаково одетыми монахами за общим длинным столом, я не был уверен, эти или не эти люди только что протягивали нам свои чашки.

После полуторачасовой беседы мы вышли из монастыря. Странное дело: на тех же калькуттских улицах попрошаек вроде бы поубавилось. Нам с моим немецким коллегой не пришлось опускать подаяние ни в одну чашку. «Почему это?» — спросил я у монаха, шедшего с нами. «Подаяние — это ведь не только перераспределение благ, — ответил тот. — Это форма человеческих отношений. Нельзя просить про запас. После того как тебе пожертвовали и ты поделился собранным с близкими, надо помыть и отложить чашку для милостыни. На время. Весь смысл в том, чтобы верить — завтра встретится еще один добрый человек, он не даст умереть с голоду...».

Это очень важная логика: доброта должна быть постоянной. Нельзя выжить на одноразовых подачках и тем более на мечте о них. Человек должен верить, что окружающий мир дружелюбен, а живущие рядом не дадут пропасть. Иначе он обречен... Уже горькой своей, взрослой памятью я начал перелистывать жизнь, и оказалось, что, при всем моем маловерии, всегда в трудную минуту рядом находился кто-то, протягивавший мне руку помощи. Калькуттский монах тем временем мимоходом объяснял мне о недопустимости отчаяния, о необходимости веры в то, что завтра непременно встретится добрый человек и поможет тебе. Я снова вспомнил украинскую бабушку, которая ничего не знала про Индию, но верила, что грехи безверия и уныния — из самых тяжких...

Позже, побывав в мусульманских странах, я узнал, что в исламе обязанность жертвовать страждущим вообще введена в одно из главнейших правил жизни, даже определяется часть имущества, подлежащего раздаче. То же у верующих иудеев и еще у многих добрых людей на недоброй нашей земле. А почему, собственно говоря, она недобрая? Во что верим мы с вами, во что веруем?