В разделе: Архив газеты "Бульвар Гордона" Об издании Авторы Подписка
Черным по белому

Бывший и. о. министра обороны Валерий ИВАЩЕНКО: «В 1942-м Эренбург написал статью «Убей!». Сейчас появился коллективный украинский Эренбург, и самое страшное, что он прав!»

17 Сентября, 2014 21:00
Интернет-издание «ГОРДОН»
Валерий Иващенко нашел интересные параллели в работах советского публициста Ильи Эренбурга с происходящими сегодня событиями
Интернет-издание «ГОРДОН»

В редакцию интернет-издания «ГОРДОН» пришло письмо от Валерия Иващенко, который в 2009-2010 годах был исполняющим обязанности министра обороны, а сейчас живет в Дании, где получил политическое убежище. Валерий Владимирович размышляет о ненависти между двумя народами, отмечая явное сходство между современностью и событиями времен Великой Отечественной войны.

— Меня зацепила публикация в Face­book одного из моих молодых товарищей — о ненависти. Примечательно, что, как я понимаю, тема эта не вынашивалась, не вымучивалась им долго, то есть не была предметом, поглощавшим все его мысли с утра до ночи. Это была, наверное, быстрая реакция на вопрос-обращение Анны Журавлевой, который вполне можно считать своеобразным обобщенным выражением искреннего непонимания русских: почему... Дальше не пересказываю, а цитирую: «Обращаюсь ко всем участникам группы. Неужели русские так плохи? Или их начальство? Или что? В чем смысл всего? В ненависти? Я тоже военная в прошлом, но ненавижу смерть. Знаю, это конечная точка всего. В чем смысл? Мое поколение 60-х воспитывали в уважении ко всем народам. Я благодарна за это. ОК? Или что? Ответьте!».

И вот этот вопрос искреннего непонимания зацепил еще сильнее, чем горячий комментарий-ответ Сергея.

Мне, наверное, еще рано снисходительно, с позиции «умудренного годами» воспринимать эмоции и аргументы поколений 80-х и 60-х: для этого я не настолько взрослее их. Но есть причина вспомнить о возрасте — правда, не о собственном, а «апеллируя к сединам», к памяти, увы, уже немногих живущих участников Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. А также к чуть большему числу тех, кто был еще мал для войны, но пережил ее в сознательном возрасте (и памяти). Заранее прошу извинить меня за многословность, но попрошу внимания и терпения — не все многословие будет моим собственным.

Кроме упомянутых мной ветеранов, последующие поколения, родившиеся и выросшие после войны (и пока еще в СССР), воспитывались на примерах, уроках, правде, мифах и вымыслах этой войны, на книгах, фильмах, учебниках официальной истории — и на рассказах самых близких людей: отцов, матерей, дедов и бабушек. Не вправе судить, кто как воспринимал тогда и воспринимает сейчас события того времени, ведь у каждого свой камертон, собственная шкала... Ветераны — помнят, мы, более молодые, — знаем, изучали, читали, знакомились.

В 1942 году, 24 июля, в газете «Красная звезда» была напечатана статья Ильи Эренбурга «Убей!» (почему-то все помнят и считают, что она называлась «Убей немца!»). Я со своими одноклассниками услышал, узнал о ней на уроке от учителя истории — участника войны. А также и том, какое сильное психологическое (психическое, эмоциональное) воздействие произвела эта статья на сознание людей (советских людей), прочитавших или прослушавших ее в те дни по радиотрансляции и на фронте, и в тылу.

У них сомнений не было никаких — это я знаю от своего отца. А у нас, воспитывавшихся после войны (беру на себя смелость говорить обо всех послевоенных поколениях), сомнения были: «Как, что — любого немца, всех немцев?». Уже была ГДР (с «хорошими» немцами), да и были, в конце концов, и в гитлеровской Германии рабочие и крестьяне, коммунисты, антифашисты, старики, женщины и дети!

Я неспроста говорил о ветеранах — они есть, живы, хоть и немного их осталось. Найдите, поговорите, спросите и убедитесь, что они, побывавшие на войне или жившие во время войны, думали и считали так же, как и Илья Эренбург. У них не было ГДР и «хороших немцев». (Позже Эренбурга даже обвиняли в призывах к убийствам мирного немецкого населения, к убийству немцев только за то, что они — немцы). Но дадим слово Эренбургу, который объяснял (после войны), что именно побудило его так написать и какой смысл был в его словах.

«В начале войны у наших бойцов не только не было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам, связанное с преклонением перед внешней культурой. Это тоже было результатом вос­­питания. Помню тяжелый разговор на переднем крае с артиллеристами. Командир батареи получил приказ открыть огонь по шоссе. Бойцы не двинулись с места. Я вышел из себя, назвал их трусами. Один мне ответил: «Нельзя только и делать, что палить по дороге, а потом отходить, нужно подпустить немцев поближе, попытаться объяснить им, что пора образумиться, восстать против Гитлера, и мы им в этом поможем». Другие сочувственно поддакивали. Молодой и на вид смышленый паренек говорил: «А в кого мы стреляем? В рабочих и крестьян. Они считают, что мы против них, мы им не даем выхода...

Конечно, самым страшным было в те ме­­сяцы превосходство немецкой военной тех­­ники: красноармейцы с «бутылками»  шли на танки. Но меня не менее страшили благодушие, наивность, растерянность.

Война — страшное, ненавистное дело, но не мы ее начали, а враг был силен и жесток. Я знал, что мой долг — показать подлинное лицо фашистского солдата, который отменной ручкой записывает в красивую тетрадку кровожадный, суеверный вздор о своем расовом превосходстве, вещи бесстыдные, грязные и свирепые, способные смутить любого дикаря. Я должен был предупредить наших бойцов, что тщетно рассчитывать на классовую солидарность немецких рабочих, на то, что у солдат Гитлера заговорит совесть, не время искать в наступающей вражеской армии «добрых немцев», отдавая на смерть наши города и села. Я писал: «Убей немца!».

Я пишу это сегодня, 3 сентября 2014 года, и меня не покидает ощущение, что в этих только что процитированных словах есть совсем уже другой смысл, другое содержание, неподвластное их автору — давно умершему Илье Эренбургу, и они уже совсем о другом... О другом времени. О других людях. О другом месте действия.

Но нужно, по правилам, все же дослушать Эренбурга. Это уже завершающий фрагмент его статьи «Убей!» в «Красной звезде» от 24 июля 1942 года.

«...Мы знаем все. Мы помним все. Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «не­мец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» заряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха-мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»

Жестокие слова! — Справедливые? Не прошу ответа. Но о чем мы — об ответе на вопрос Анны Журавлевой? Кто хочет его услышать? Заглянем в ящик Пандоры? Ужаснемся?

Уважаемая «обобщенная» Анна Журавлева (и реальная Анна тоже), вам не показалось, как и мне, не увиделись другие время, место и люди? Вы не узнаете эти места, людей — сегодня? Вы можете представить, — вы хотите такого? — чтобы сегодня, в наше с вами время, у многих (очень многих!) людей, но уже не нашей с вами, а только МОЕЙ Родины, как тогда, в 1941-1942-м, забилось в сердцах, запульсировало в сознании: «УБЕЙ . . !» — сами допишете это недостающее слово? Самые неуместные слова для попытки оценить, охарактеризовать то, о чем я говорю, — это «драматизация», «преувеличение» и т. п.

Страшно непонимание необратимости происходящего, произошедшего — и вы тоже говорите отчасти об этом, о смерти («Знаю. Это конечная точка всего»).

Но, пусть это и звучит жестоко и цинично, смерть необратима для человека, но есть и другое необратимое: отравление ненавистью друг к другу целых народов, причем не на одно поколение.

В этом пространстве обильно разлитого яда, да еще в сегодняшнее время информационной реальности, не нужно ждать или искать «украинского Илью Эренбурга». Он уже появился — коллективный: в телевидении, интернете, соцсетях, в живых свиде­тельствах людей, перенесших на себе ад настоящей, а не виртуальной войны. И самое страшное, что этот «коллективный ук­ра­инский Илья Эренбург» прав!



Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
1000 символов осталось