В разделе: Архив газеты "Бульвар Гордона" Об издании Авторы Подписка
Легко на сердце от песни веселой

Композитор Максим ДУНАЕВСКИЙ: "Апофеозом всех измышлений об отце стала сплетня, будто он покончил жизнь самоубийством"

Людмила ГРАБЕНКО. «Бульвар Гордона» 13 Августа, 2009 21:00
Ровно 75 лет назад на экраны вышел музыкальный фильм "Веселые ребята". Картина имела бешеный успех, стала со временем культовой и вошла в Золотой фонд советского кинематографа - во многом благодаря замечательной музыке выдающегося композитора Исаака Дунаевского
Людмила ГРАБЕНКО
Каждый раз, встречаясь со звездным ребенком, на котором природа категорически отказалась отдыхать, я искренне радуюсь. Уже хотя бы тому, что, оказывается, по наследству можно передать не только недвижимость и счет в банке, но и нечто несоизмеримо более ценное - талант. Композитор Максим Дунаевский - сын знаменитого советского композитора Исаака Дунаевского плюс автор музыки ко всенародно любимым фильмам "Д’Артаньян и три мушкетера", "Мэри Поппинс, до свидания!", "Карнавал", "Ах, водевиль, водевиль!", "Зеленый фургон", "Трест, который лопнул" и многим-многим другим...

"РОДИТЕЛИ ПРОЖИЛИ ВМЕСТЕ 15 ЛЕТ - ПОСТОЯННО ДЕРЖАЛИСЬ ЗА РУКИ, ЦЕЛОВАЛИСЬ..."

- Максим Исаакович, каким вы помните отца?

- Прежде всего темпераментным человеком, очень оптимистичным, с чрезвычайно положительной энергетикой. Зачастую такие люди раздражают окружающих своей энергетичностью и подвижностью.

Он, насколько я знаю от его друзей, раздражения не вызывал, потому что был очень позитивно настроен. Помню его человеком, постоянно чем-то занятым, - не могу сказать, что он все время был в тонусе и никогда не расслаблялся, но даже его отдых не был ничегонеделанием. Еще он был чрезвычайно внимательным к окружающим: никогда не пропускал дней рождения, поздравлял всех с праздниками, находил возможность отвечать на письма. За многих крупных деятелей культуры письма составляли секретари. У отца тоже был секретарь, но переписку он всегда вел сам, что позволило потом издать двухтомник его совершенно замечательных писем (утраченный ныне эпистолярный жанр!) - они сейчас читаются как литература.

Еще папа умел любить - его отношения с мамой, с которой он прожил 15 лет, поражали меня пылкостью и свежестью чувств... Родители постоянно держали друг друга за руки, целовались - это было удивительно...

- Исаак Осипович Дунаевский был гениальным композитором, а гении почему-то часто представляются нам похожими на жюль-верновского Паганеля - немного несобранными, рассеянными...

- Отец был очень организованным - его день оказывался гораздо длиннее, чем положено. Папа ложился поздно - часа в два-три ночи, а вставал в шесть-семь утра. И так - по будням и праздникам, за исключением, может быть, только отдыха в Сочи, куда они каждый год выезжали с мамой (там он позволял себе больше спать). Я тоже ложусь за полночь, но в отличие от отца поздно и встаю. Он же, поднявшись в шесть, успевал многое, но и в течение дня крутился как белка в колесе.

- Отец пользовался покровительством власть предержащих?

- У отца не было покровителей в верхах, ему никто не облегчал жизнь, а в последние годы жизни его откровенно травили. Травля началась с печально известного открытого письма профессуры Горьковской консерватории, которое было опубликовано в газете "Правда" и наделало много шума, потом появились соответствующие статьи во многих газетах.


Родители — Исаак и Зоя, 1940 год. Когда Исаак Дунаевский познакомился с юной балериной Зоей Пашковой, ему было уже за 40. Они очень любили друг друга, жили вместе, но брак официально так и не зарегистрировали. Дунаевскому непросто было развестись с предыдущей женой, а после его смерти отношения Зои и Максима с первой семьей Исаака Осиповича стали еще более сложными



В 48-м году он попал в опалу из-за Постановления ЦК ВКП(б) об опере "Великая дружба": это было гонение на всех композиторов, позволявших себе достаточно свободно мыслить, - Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна и Дунаевского... Хотя оперу написал Вано Мурадели, привязка к ней формальна. Ведь Мурадели никогда не был борцом за свободу. Впрочем, как и Исаак Осипович - музыка Дунаевского была необычайно свободна сама по себе, к тому же с некоторыми чуждыми тенденциями (прежде всего джазовыми). К джазу в Советском Союзе относились настороженно, не зря же Горький называл его "музыкой толстых". После войны, в 40-е годы, просто запрещалось использовать в оркестровках саксофон - буржуазный инструмент. Я называю это "временем распрямления саксофонов". Гонения вроде бы не были направлены конкретно против отца, иначе он давно бы сидел (в лучшем случае!), как многие другие, кого травили на государственном уровне. Дунаевский не пострадал, как Булгаков, Платонов, Зощенко, но рикошетом задело и его.

Справедливости ради надо сказать, музыкантов терзали гораздо меньше, чем кого бы то ни было, - это большая заслуга Тихона Хренникова...

- Но многие деятели культуры в своих мемуарах на него жалуются - дескать, был чуть ли не доносчиком!

- Напротив, Тихон Николаевич многим помогал, хотя его действительно не любили. Он знал, что к нему так относятся, но терпел это и, 44 года подряд управляя Союзом композиторов, сумел добиться, чтобы его подопечных почти не тронули даже в самое страшное время.

Хренников создавал образ композиторской организации как верного помощника партии, правительства и лично товарища Сталина. В результате сам выглядел партийным приспешником, но именно это всех и спасло.

Дунаевскому, может быть, втайне и симпатизировали, но в явных любимцах он не числился, потому что был евреем. Хотя в откровенную немилость отец не впал, ведь был любим народом - очень трудно было его посадить. Ни у Зощенко, ни у Булгакова такого народного признания не было, иначе их бы никто не тронул. Шолохов, например, не сидел, хотя его книги были очень острыми по тем временам. Думаю, Михаила Александровича не репрессировали только потому, что у него была чрезвычайная популярность.

Отец умер народным артистом РСФСР, в то время как масса никому не известных граждан числилась народными артистами СССР. Это был знак, или, как сейчас говорят, месседж: если в 55 лет человек не получал народного Союза, да еще при такой известности и популярности, значит, с ним что-то не так... Отец от этого очень страдал.

- От чего он умер?


Максим Дунаевский со своей седьмой женой Мариной и дочерью Полиной

- От банального сердечного приступа. Прихватило сердце, а дома, как назло, не было никого, кто помог бы ему, вызвал "скорую". Он просто не смог дотянуться до лекарства...

- Откуда же тогда появились слухи о его самоубийстве?

- Тоже плод травли, о которой мы говорили. Была раздута и масса других историй - под этот каток попал и его старший сын. В 18 лет у моего брата была машина (тогда их вообще имели единицы, а уж в столь юном возрасте тем более). Таких ребят называли золотой молодежью.

Была развернута кампания против детей известных людей, которая коснулась и моего брата. Потом прошел слух, что его посадили за изнасилование. В общем, целый клубок, в который сплели правду и неправду. Апофеозом всех измышлений стала сплетня, будто бы Исаак Дунаевский не выдержал позора и покончил жизнь самоубийством. Практически в это время наложил на себя руки Фадеев - все как-то совпало... Инициировали травлю завистники - как правило, это были люди невысокого уровня...

- Вас неприятности не коснулись?

- Слава Богу, нет. Кстати, сплетни бродили в основном по низам. Люди моего круга (тем более те, кто знал отца) даже предположить не могли, что Дунаевский мог уйти из жизни по собственной воле...

"ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ УЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ, И ВЗДЫХАТЬ ПО НЕЙ НЕ СТОИТ"

- От печатного слова, подобно отцу, вы никогда не страдали?

- Всякое бывало - до сих пор храню рецензию на "Трех мушкетеров" некой Мариам Игнатьевой, утверждавшей, что песни, написанные мной к картине, пошлые, мелкие и быстро забудутся, что время все расставит по своим местам. Так и получилось... Сейчас вышло продолжение мушкетеров, и опять появились ругательные статьи. Конечно, таких критиков, как в советское время, уже нет. Нестройный голос зоилов никто не слушает, их мнение, к моему великому сожалению, сегодня невесомо.

На Западе критика - очень мощный инструмент против безвкусицы, из-за ее отсутствия мы имеем такое серое искусство - шоу-бизнес. С одной стороны, мы счастливы, что у нас сегодня нет худсоветов, которые играли роль цензуры, с другой стороны, это плохо - некому контролировать уровень профессионализма. Если в Нью-Йорке в день премьеры мюзикла известный рецензент скажет, что спектакль плохой, постановку можно будет отменять - люди на нее не пойдут...

- Как вы думаете, почему у нас нет достойной критики?

- Во-первых, журналисты продали свой труд и за деньги могут разрекламировать любую гадость - и на телевидении, и в печатных СМИ. Во-вторых, появился интернет - мусорный ящик, во многом заменивший профессиональных рецензентов: целыми вечерами люди читают в Сети отзывы о фильмах или спектаклях, после чего найти критическую статью в газете никому и в голову не приходит. К тому же серьезных изданий сегодня просто нет. Газеты, бывшие влиятельными в советское время, стали желтыми, хотя сохранили свои названия...


С Михаилом Боярским. К популярному телефильму "Д’Артаньян и три мушкетера", песни из которого очень быстро стали хитами, музыку написал Максим Дунаевский



- Учитывая свое происхождение, вы можете назвать себя настоящим интеллигентом?

- По моему глубокому убеждению, интеллигенции уже не существует, и вздыхать по ней не стоит. Это ведь чисто русское понятие, рожденное в начале XIX века (если быть более точным, ближе к его середине, когда появились так называемые разночинцы).

Определение некоего среднего класса со временем перешло в разряд характеристики человека высшего уровня качества. На самом деле, слово "интеллект", лежащее в основе понятия, не имеет никакого отношения к соответствующему социальному статусу. Интеллигенция - всего лишь несуществующая общественная прослойка, как это у нас раньше называлось. Классы есть, а прослойки нет, поэтому и не могли четко сформулировать определение интеллигенции. Сначала считалось, что это просто образованные люди, потом - образованные, но в третьем поколении. Но я знаю тех, кто первым в семье получил образование, - высокоинтеллектуальных, достойных. Иных же, образованных в третьем и четвертом поколении, никак нельзя назвать интеллигентными. Так что это понятие давно себя исчерпало...

- Но куда-то же вся эта интеллигенция перекочевала?

- Думаю, в социальный слой, называемый сегодня средним классом. Сюда входят бизнесмены, врачи, учителя, композиторы, ученые, программисты, высококвалифицированные рабочие...

- Какую роль в ваших с отцом жизнях сыграл случай?

- Любой успех человека, который работает в искусстве или шоу-бизнесе, - это, помимо таланта (к сожалению, сегодня понятия достаточно относительного), еще и огромная удача. Кто-то кого-то должен встретить, чтобы возникла искра, из которой позднее и возгорится пламя творчества и, как следствие, признания. Иначе даже гений очень долго будет пребывать в безвестности. Его, конечно, признают, но, скорее всего, через много лет после смерти, как это случилось с Иоганом Себастьяном Бахом, - его дети были более известными музыкантами, чем он сам. А теперь Бах у нас считается основоположником всей современной музыки.

Если же говорить о роли случая в нашей семье, достаточно вспомнить, как Дунаевский попал в кино. В Москве он не нашел себе настоящего применения и очень быстро уехал в Петербург - устроился в Театр сатиры, начал писать, его порекомендовали Утесову, который как раз организовал свой Мюзик-холл. Работая с Утесовым, отец написал свои первые хиты. Когда Григорий Александров задумал свою картину "Веселые ребята", ему посоветовали Дунаевского, как композитора легкого, джазового. Григорий Васильевич тогда только вернулся из США, находился под влиянием американской музыки, и ему хотелось чего-то подобного. Дунаевский привел с собой Утесова, но не наоборот, как это часто преподносят биографические исследователи.

- А куда случай привел вас?

- На съемочную площадку фильма, который сделал меня известным, - "Д’Артаньян и три мушкетера". Все началось с того, что я в 18 лет попал в эстрадную студию МГУ "Наш дом", там познакомился с Марком Розовским, начал писать песни.

Потом мы вместе с Розовским и Ряшенцевым написали мюзикл о мушкетерах, который был поставлен в ТЮЗе сыном Товстоногова. Спектакль был необычайно популярным и надоумил Юнгвальда-Хилькевича снять фильм. Когда кинорежиссер подал заявку в творческое объединение "Экран", ему порекомендовали созвониться с нами, здраво рассудив: у нас уже есть это произведение, нового создавать не нужно. Видите - целая цепочка моментов удачи, которая привела меня к популярности.

Чайковский когда-то вывел формулу успеха: 10 процентов гения, 90 - потения. Да простит меня Петр Ильич, я позволю себе немного ее переиначить: 25 процентов гения, столько же потения и 50 (!) процентов удачи.

- То есть вы - человек везучий?

- Конечно! Все мои фильмы здесь, и то, что я попал на работу в Голливуд, есть моменты несомненного везения.

"СЕГОДНЯ НИЧЕГО НЕ СТОИТ НАПИСАТЬ ХИТ. ПОВТОРИ 40 РАЗ ПРИПЕВ - И ДЕЛО В ШЛЯПЕ"

- Вы едва ли не единственный из отечественных композиторов, работавших на "Фабрике грез"...

- Отношение к работе там значительно отличается от нашего - прежде всего организацией. Если намечается определенный срок исполнения, можно не сомневаться - все будет сделано. У нас же графики постоянно срываются, все относятся к нестыковкам совершенно спокойно. Кстати, в советское время срыв сроков тоже был невозможен, но по другим причинам: все наше производство в то время было плановым, кино тоже считалось скорее производством, чем искусством (в общем, так и есть).

Срыв грозил всеобщими выговорами и увольнениями. Сейчас кино стало шоу-бизнесом, навести в нем хоть какой-то порядок мы так и не смогли: все работают очень хаотично - нарушают сроки, превышают сметы. Если такое происходит в Америке, это ЧП, у нас же в порядке вещей. Не говорю о том, что расходование средств не прозрачно - воруют все и везде...

Там совершенно иначе организован кинопрокат - на других отношениях, связях и контактах. Поэтому у нас он убыточен - затраченные средства оправдывает максимум один фильм в году. Хотя все режиссеры пишут, что их картины приносят прибыль, это ложь. Ничтожное количество лент возвращает затраченные на них деньги, я уже не говорю о заработках - это от абсолютно неправильной постановки вопроса проката, от нечестности и воровства. И так будет продолжаться до тех пор, пока продюсеры не объединятся в большие компании (как это произошло со студией "Юниверсал") и не возьмут прокат в свои руки.

- Очень часто журналисты задают вам дурацкий вопрос: "Как вы сочиняете музыку?". А вы, вместо того чтобы послать их подальше, на него отвечаете! Но, по моему, возможно, дилетантскому мнению, музыка должна являться откуда-то сверху...

- Если вы придете в любую современную студию и увидите, как сегодня работают музыканты и продюсеры, будете разочарованы. Все делается на компьютере - они конструируют даже не из "кирпичиков", а из уже готовых блоков. Мне в мой новый дом нужна библиотека, потому что у меня очень много книг, и сегодня я был в мебельном магазине. Мы с дизайнером из многосекционных параллельных, вертикальных и горизонтальных блоков конструировали библиотеку. Знаете, так хорошо получилось! Это и есть радость людей, не знающих, что такое настоящее творчество... Искусственная конструкция обычно живет недолго, а в 99 процентах из 100 в музыке сейчас живых произведений нет.

- Расскажите, а как работают люди творческие?

- Те, кто не хотят, чтобы говорили: "Он всю жизнь пишет одну и ту же песню"? Творческий человек старается, огорчается, прекращает работу, снова к ней возвращается и опять бросает, рвет нотную бумагу, выключает компьютер, сильно хлопает крышкой рояля, иногда попав себе по пальцам. То есть испытывает мучения, неведомые тем, кто составляет музыку из готовых блоков. А потом приходит понимание: "Эврика!" (откуда - объяснить нельзя). Где эталон, с которым сравниваю созданное мной, когда говорю: "Я нашел то, что нужно"? Не знаю. Просто чувствую, и все...

- У вас есть песни, не ставшие шлягерами?

- В недавно изданной "Золотой фонотеке" на четырех дисках собрано около 160 моих песен. Еще 40-50 в альбомы не вошли. Всего получается около 200 (совсем немного по сравнению с композиторами, на счету которых по тысяче и больше). Сколько из них стало хитами? Наверное, процентов 10, ну, может быть, 20. Думаю, это хороший результат.

- Кстати, вас не обижает само слово - "шлягер"?

- А как еще назвать популярные мелодии? Есть, правда, слово "хит" от английского "удар". Наверное, оно более правильно, к тому же подходит к любому произведению искусства - фильму, спектаклю, опере или балету. "Шлягер" же немецкое слово, которое переводится "песня". И ничего больше!

- Почему одни песни становятся хитами, а другие нет?

- Давайте сначала разберемся с системой координат: раньше хитом песню делала удачная музыка, которая легко подхватывалась людьми, - в ней непременно должны были присутствовать доступность, чтобы каждый мог ее напеть, и новизна. А если случались еще и легко запоминающиеся слова, налицо были все предпосылки хита. Сегодня же все эти элементы только половина успеха.

Остальное - телевизионные и радиоэфиры, к сожалению. При помощи ротации вознести можно самое среднее произведение, что, увы, и происходит. Пока песня звучит, она суперпопулярна, но стоит убрать ее из эфира, как уже через несколько дней никто не может вспомнить ни слова, ни мелодию. А ведь именно так у нас сегодня создаются хит-парады: человек слушает и думает: "Что бы мне тут выбрать? Да вот хотя бы песню Тютькина "Хороша любовь". Неудивительно, что он ее отметил - как минимум, 80 раз слышал. Поэтому чарты - большая хитрость, хотя это реалии сегодняшнего дня.

Талантливых людей мало, попасть в их ряды хотят многие, вот и используют такие лазейки. Восклицание: "О, это хит!" в отношении песни-однодневки я иногда слышу от весьма уважаемых людей, которые сами написали немало хорошего, например, от того же Володи Матецкого. "Ребята, - говорю, - опомнитесь, вы и сами становитесь жертвами ротаций. Это всего лишь многократно повторенные две строчки, засевшие у вас в голове!". Джон Леннон в свое время очень правильно сказал: "Сегодня ничего не стоит написать хит. Повтори 40 раз припев - и дело в шляпе".

- К вашим хитам это не относится. Говорят, когда-то сама Алла Пугачева завидовала успеху ваших "Трех мушкетеров". Существует легенда, согласно которой она сказала о "Пора-пора-порадуемся": "Одно из двух: пусть уж или эта песня умрет, или сам Дунаевский!".

- Это чистая правда, но разве вы не чувствуете иронии? Кстати, Алла Борисовна в свое время очень хотела спеть "Позвони мне, позвони" из фильма "Карнавал". Когда песня уже была записана, она даже предъявила мне претензию: "Почему ты мне ее не предложил?". Я ответил: "Разве ты согласилась бы петь за кадром?". - "Конечно, - сказала она, - у меня же были удачи в закадровых песнях, - например, в "Иронии судьбы". Честно говоря, я про "Иронию" совсем забыл...
"НЕ МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО Я ВСЮ ЖИЗНЬ ТОЛЬКО ЖЕНИЛСЯ, - ПОГУЛЯТЬ ТОЖЕ ПРИШЛОСЬ ДОВОЛЬНО МНОГО"

- Я знаю, что вы дружны с Николаем Караченцовым...

- Нас связывают давние и теплые отношения - еще с тех пор, когда мы с ним были соседями по квартире, вместе играли в большой теннис. Коля исполнял мои песни. Несмотря на то что мы разъехались, я и сейчас часто бываю у них в гостях.

- Как у него обстоят дела?

- Если говорить начистоту, физически он более или менее в порядке. Что же касается личности, как творческой, так и человеческой, сегодня это другой человек. Не могу сказать, какой именно, но другой... То, что он жив, заслуга его жены - Людмилы Поргиной. Она - личность с очень сильной, положительно заряженной энергетикой. Кстати, всегда такой была - другому и 10 жизней не хватит, чтобы повторить все, что она делала и делает. Нам, и прежде всего Коле, повезло, что рядом с ним такой человек...

- После смерти отца вы, как незаконнорожденный сын, вынуждены были добиваться права носить его фамилию...

- В документах у меня действительно долгое время стоял прочерк в графе "Отец". В те времена женатым не разрешали регистрировать внебрачных детей, а я был именно таким - с моей матерью, балериной Зоей Пашковой, отец жил в гражданском браке. После его смерти мне пришлось довольно долго добиваться официального признания меня сыном Дунаевского, для этого даже потребовалось специальное постановление Совета Министров СССР.

- Простите за нетактичный вопрос, почему ваши родители не расписались?

- Мама объясняла это папиной занятостью и тем, что он хотел, чтобы мы, наконец, получили квартиру. До переезда он, кстати, не дожил всего полгода... Я же, когда вырос и на себе ощутил все прелести семейной жизни, понял, что объяснение гораздо проще: это - мужская трусость. Мужчина всегда боится - ему страшно менять жизнь, делать решительные шаги. Он предпочитает страусиную политику: а вдруг само рассосется? Он может годами жить на две, а то и на три семьи, надеясь, что когда-нибудь все образуется. Так удобнее. Мужчина не желает неприятностей, не хочет, чтобы его прежняя семья страдала. Он не понимает, что близкие давно все знают - не могут не знать. Но пока вслух об измене не сказано, ее как будто бы нет. Непонятные отношения тянутся годами, десятилетиями...

К тому же не забывайте, папа был известным человеком, его страшило осуждение партийной элиты. В то время обвинения в моральной неустойчивости могли сломать жизнь кому угодно...

- Вы в этом смысле человек благородный - всегда женились.

- Во-первых, не могу сказать, что только это и делал, - погулять тоже пришлось довольно много. А почему женился? Уж точно не потому, что я такой честный. Просто мне казалось: так будет хорошо - дом, семья, уют, в общем, идиллия. Сейчас, может быть, так бы не считал. Если бы я, не дай Бог, по какой-то причине развелся, вряд ли бы снова женился. Мне было бы трудно все начинать сначала. Моя нынешняя жена Марина говорит: "Неужели у тебя хватит сил опять за кем-то ухаживать, говорить комплименты, петь дифирамбы, дарить цветы, куда-то ходить? А мне все это уже не нужно, поэтому сиди спокойно".

- Как вы с Мариной нашли друг друга?

- Обычная история - нас познакомили. Это было в одном из ресторанов гостиницы "Редиссон-Славянская", на дне рождения его директора и хозяина.

- Вы сразу поняли, что это ваша половина?

- Недели этак через две...

- Почему мы выбираем именно этого человека, а не кого-то другого?

- Сие есть тайна любви, которую нам с вами не дано постичь. Правда, у меня на этот счет имеются свои предположения... Думаю, Бог простит мне такое вольное определение его творения, но я считаю человека биороботом, функционирующим благодаря энергии, которая высвобождается в результате химических процессов. Любовь тоже представляет собой подобный процесс: твои глаза видят некий объект, делают нарезки в компьютере мозга, сопоставляют, а органы обоняния вылавливают из воздуха ферромоны и другие запахи, которые мы не можем классифицировать. Такое происходит сразу в двух организмах - мужчины и женщины, после чего пара либо соединяется, либо нет. Не правда ли, для композитора обычно нехарактерно такое рациональное, разложенное по полочкам физико-химическое объяснение самого романтического из чувств?

- Вы согласны с тем, что мужчина ищет в женщинах подобие своей матери?

- Конечно! Связь между матерью и сыном - сильнейшая в мире. Нет ничего удивительного, что мужчины хотят видеть рядом женщину, напоминающую самого дорогого человека. Когда я говорю, что внутренний компьютер с кем-то сравнивает каждую новую знакомую, имею в виду образ матери.

- Какой была ваша мама?

- Вы спрашиваете, а я смотрю на ее портрет... Красавица, умница, улыбчивая (улыбка у нее была удивительная), с прекрасной фигурой, темпераментная, веселого нрава. Неудивительно, что отец в нее влюбился. Кстати, когда они впервые встретились, ему исполнилось 40, а ей - всего 18. Но мама была и очень своенравной - ее характер отразился не только на отце, но и на мне...

- Тяжелое у вас было детство!

- Напротив, невероятно счастливое. Помню себя с двух лет, когда меня крестили, - можно сказать, я проснулся к жизни в момент крещения. Это было в Юрмале, в русской православной церкви - очень хорошо помню, как батюшка на меня дул, мазал кисточкой (было очень щекотно), потом погружал в купель.

Каждое лето мы с бабушкой отдыхали в Латвии, и я помню запах юрмальских столовых - там пахло черным хлебом с балтийскими шпротами... Дальше в моих воспоминаниях появляется школа. Я не очень любил это заведение, хотя учился хорошо - до четвертого-пятого класса был отличником. Потом мне начала мешать музыка - к тому времени я уже серьезно ею занимался, поэтому стал просто хорошистом. Память моего детства, если бы можно было вместить ее в книги, стала бы многотомным изданием...



Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
1000 символов осталось